Лев Ганкин – Новая критика. Звуковые образы постсоветской поп-музыки (страница 48)

Для понимания того, как музыка функционировала в протестной городской среде, необходимо восстановить хронологию событий. Предвыборная кампания началась в Беларуси в мае 2020 года. Первое время пикеты и политические акции оппозиции были санкционированы и имели неожиданный для самих белорусов уровень поддержки. Первая стихийная акция протеста состоялась 18 июня 2020 года, когда были арестованы кандидат в кандидаты в президенты Виктор Бабарико и его сын Эдуард. Люди вышли на улицы в Минске и выстроились в цепь солидарности, проезжающие мимо цепи машины подавали звуковой сигнал в поддержку протестующих. На следующий день такая же акция прошла не только в Минске, но и в других крупных городах Беларуси, и впервые за год протестующих задерживал ОМОН.

Следующая крупная акция протеста произошла в многих городах Беларуси 14 июля, после отказа в регистрации наиболее популярным кандидатам — Виктору Бабарико и Валерию Цепкало. Вечером люди вышли на улицу и колоннами перемещались по улицам города, хлопая в ладоши и скандируя лозунги; некоторые участвовали в акции на автомобилях и на велосипедах. Протестующих жестко задерживали, иногда происходили стычки с силовиками.

6 августа прошла акция протеста «диджеев Перемен», о которой будет подробно рассказано ниже.

9 августа состоялись выборы в президенты Республики Беларусь. Первые стихийные акции протеста происходили возле избирательных участков: люди собирались там, ожидая обнародования протоколов голосования, выражая хлопками и выкриками свою поддержку Светлане Тихановской, если комиссия вывешивала протокол, в котором у нее было больше голосов, или несогласие с результатами выборов в обратном случае. В Минске после 22:00 (к этому времени большинство протоколов было вывешено, и ЦИК объявил предварительные результаты, по которым Александр Лукашенко побеждал с результатом 82 %) люди вышли на улицы, чтобы выразить свое несогласие с фальсификацией выборов: отдельные группы протестующих двигались в сторону центра города, расходились и снова собирались. Силовики применяли против демонстрантов слезоточивый газ и светошумовые гранаты. Звуковой пейзаж такого протеста — это непрерывные гудки машин, хлопки и речевки протестующих, взрывы; песни же звучали в основном из магнитол и с переносных колонок. Задача акций — выразить несогласие с конкретными политическими решениями. Такой характер протесты имели еще два дня, 10–11 августа; все это время в стране не работал интернет (позже протест принял похожую форму и в день инаугурации Александра Лукашенко 23 сентября).

12 августа на Комаровскую площадь Минска вышли девушки в белом с цветами. Вскоре цепочки солидарности из девушек появились на улицах многих городов. Характер протестных выступлений изменился: акции теперь происходили в дневное время — их задачей было символическое мирное противостояние экстремальному насилию со стороны силовиков (главный образ этого периода — девушки в белом с цветами, в цепях солидарности). 16 августа прошел первый воскресный марш, фактически превратившийся в карнавал: люди приходили с остроумными плакатами, в костюмах, приносили с собой кукол и игрушки и пели песни хором. Цель этих акций не только протест против конкретных политических решений, а демонстрация солидарности белорусского народа, создание общей идентичности для протестующих, поиск ответа на вопросы «Кто мы?» и «Чего мы хотим?». До середины сентября минчане по вечерам также собирались на главной площади города, где работал открытый микрофон, а во дворах проходили соседские чаепития с выступлениями актеров театра и известных белорусских музыкантов.

Летом такие протестные акции не вызывали силовой реакции со стороны властей, органы правопорядка только перегораживали проходы к правительственным зданиям. Однако с начала сентября и марши, и даже дворовые посиделки начали жестко разгонять, поэтому после 15 ноября протестующие сменили тактику во избежание массовых задержаний. До настоящего времени (февраль 2021) протесты проходят в формате «дворовых маршей»: небольших демонстраций сразу во многих местах города, быстро двигающихся по небольшому заранее определенному участку города (несколько кварталов). Это можно назвать партизанскими вылазками, они уже не карнавальны, но шум — речевки, хлопки, пение хором — до сих пор является главным способом демонстрантов заявить о себе в городском пространстве[494].

Жанр песен протеста и специфика белорусского контекста

Во второй половине 2010-х в Беларуси возник тренд на национальную культуру в повседневном потреблении — мода на вышиванки и орнаменты в одежде, интерес к курсам белорусского языка, популярным лекциям о национальной истории. Как показывает Максим Жбанков, это следствие того, что политическая активность была вытеснена в сферу культуры[495]. Песни протеста в последнее десятилетие тоже входили скорее в культурный, а не в политический дискурс. В публичном пространстве они чаще маркировали причастность к национальной культуре, нежели несли в себе конкретное политическое высказывание.

Белорусские протестные песни необходимо рассматривать в том числе через призму идентичности, которая в них артикулируется или, напротив, отсутствует. В исследованиях национальной идентичности белорусов общепринято разделение национальной идентичности на две: «просоветскую» и «пронациональную». Впрочем, социологические исследования последних лет вносят в это положение ряд поправок. Во-первых, белорусская национальная идентичность скорее государственно-территориальная, чем культурно-историческая, то есть белорусы — это в первую очередь те, кто живет в Беларуси, а владение белорусским языком, соотнесение себя с религией, историей страны и какими-либо коллективными ценностями не так важно[496]. Во-вторых, представления о нации и о своем месте в национальной общности у белорусов делятся как минимум на четыре, а не на два сегмента: к уже описанным вариантам идентичности добавляются космополитическая (отрицающая и белорусское, и советское) и конформная (соотносящаяся с государственной культурной политикой, которую нельзя назвать в полной мере «советской»)[497]. Таким образом, можно говорить о том, что основные точки конфликта и причины фрагментации в белорусском обществе лежат скорее в области культурной, нежели в сфере национальной идентичности.

Культурная идентичность проявляется в дискурсивных практиках, возникающих в белорусском публичном пространстве: иными словами, существуют различные способы говорить о том, кто такие белорусы, и выражать национальное самоопределение с помощью тех или иных символических маркеров. Песни протеста тоже включены в этот дискурс — они не только отражают, но и в какой-то степени определяют его. Поэтому при анализе звучания песен белорусского протеста я буду рассматривать и то, какие образы нации как общности они предлагают и к какому видению культурной идентичности обращаются.

Также необходимо исследовать, какое звучание вообще присуще протестным песням как жанру. Описывая особенности «звука протеста» в контексте студенческих волнений 1968 года в США, Беате Кучке подчеркивает, что долгий след этих песен в истории популярной музыки — скорее исключение: намного чаще политические противостояния на улицах не сопровождаются богатым саундтреком[498]. В этом смысле белорусские протесты также выбиваются из общего ряда, а «озвучившие» их песни оказываются удивительно близки к звуковому «канону» жанра, заложенному больше 50 лет назад. Кучке пишет, что исторически протестный репертуар подразделяется на четыре типа: это политизированная авторская песня, рок-музыка, соул, а также отдельный тип песен для хорового исполнения, чаще всего принадлежащих к предыдущим трем жанрам. Наиболее характерные звуковые особенности политической песни — умеренный вокальный диапазон певца; четкая артикуляция текста; аккомпанемент акустической гитары или банджо, то есть легкие и тонкие, быстро затухающие звуки; арпеджированные аккорды[499]. Образ протеста в рок-песнях создается с помощью метрических акцентов, дисторшена, «механического» ритма, производящего тяжеловесное, агрессивное впечатление, намеренно нечеткой артикуляции текстов, и дабл-трекинга. Впрочем, при хоровом исполнении на улице все эти характеристики скрадываются, и песни превращаются в мягко звучащую массу голосов[500]. К схожим результатам, анализируя англо-американские образцы, приходит и семиотик Дарио Мартинелли. По его наблюдению, протестные песни характеризуются максимально упрощенным звучанием: в них используются простые для освоения инструменты (акустическая гитара или губная гармоника), простые гармонии, базовые ритмические структуры (например, размер 4/4 без синкоп), цепляющие рефрены и «узнаваемый и вызывающий дополнительные культурные ассоциации звук»[501]. При этом антрополог Валери Десси в исследовании песен протеста в Египте демонстрирует, что на роль «гимна революции» может подойти песня в любом стиле и жанре — главное, чтобы она способствовала политической субъектификации[502].

Основные песни белорусского протеста, наиболее часто, по моему опыту участницы протестных акций, встречающиеся в городском пространстве, — это «Хочу перемен» («Кино»), «Стены рухнут / Муры» (автор музыки — Льюис Льяк), «Тры чарапахі» (N. R. M.), «Грай» («Ляпис Трубецкой»). Все они были написаны задолго до 2020 года и сопутствовали протестной активности в Беларуси на протяжении последних десяти лет. Выбор этих песен также позволяет продемонстрировать четыре способа выразить в музыке белорусскую культурную идентичность.