Лев Ганкин – Новая критика. Звуковые образы постсоветской поп-музыки (страница 37)
Музыка, о которой идет речь в статье: https://www.youtube.com/playlist?list=PL7f_ywlsJjeOlc-weOjlhSHcvoAipDeAq
В марте 2005 года Игорь Матвиенко в интервью журналу Rolling Stone заметил: «Мне кажется, у нас могла бы появиться группа а-ля Rammstein, где главное — китч, гипертрофированность, пародия, — такая детская, клоунская группа. Такой была „Коррозия металла“, не знаю, существует ли она сейчас. Это должен быть продюсерский проект, высокобюджетный, но он очень рискованный, поэтому и не появляется»[360].
Это высказывание одного из главных продюсеров российской поп-сцены 1990–2000-х оказалось пророческим и фактически сбылось через десять лет, хотя и с существенными оговорками. Во-первых, Матвиенко как будто проглядел Сергея Шнурова, которого он упоминает в этом интервью, но совершенно в ином контексте. Во-вторых, он ошибся насчет необходимости значительных продюсерско-финансовых вливаний — как показала практика, зачастую основанные как раз на китче и пародии песни-мемы распространяются сами собой, то есть вирусным способом. Кардинальные сдвиги как в системе дистрибуции, так и в самой поп-музыке привели к тому, что исполняющие их группы не только появились, но и стали во многом определять развитие российской шоу-индустрии.
В качестве объектов исследования я выбрала две, казалось бы, стилистически довольно далекие друг от друга группы: «Ленинград» и Little Big. Однако, во-первых, и те, и другие — изначально нишевые герои, со временем ставшие законодателями поп-музыкальной моды. Во-вторых, и те, и другие работают на стратегии эпатажа. Лирический герой их песен — придурок, чудак, отщепенец; у Сергея Шнурова — русский мужик-забулдыга, а у Ильи Прусикина — экспортный вариант crazy Russian, в характере которого собраны и утрированы самые распространенные стереотипы о русских.
Кроме того, в разговоре об обеих группах акцент чаще делается на скандальных сюжетах, связанных с текстами песен и видеоклипами. Мало кто обращает внимание на их музыку, которая стигматизируется, «консервируется» в слушательском восприятии посредством определений-штампов. В 1998 году была напечатана первая рецензия на «Ленинград» за авторством Максима Семеляка, где стиль группы назывался ретро-шансон-фолк-панком, лихой плясовой музыкой с матерком[361]. Первые фанаты группы использовали определение «городской шансон», подразумевая, но старательно избегая слова «блатняк»[362]. Little Big же заявили о себе в 2013 году как панк-рейв-группа, но лидер ансамбля Илья Прусикин в интервью 2015 года утверждал: «Мы всегда были рок-музыкантами и остаемся ими. То, что мы сейчас играем, это новая формация рок-музыки. Все наши песни имеют структуру рок-композиции, а не электронного трека. Но одновременно мы с детства любили рейв и совместили эти два жанра»[363]. Есть ощущение, что их творчество, таким образом, гораздо богаче, чем это имплицируют избитые жанровые теги: показать звуковую многослойность двух групп — одна из главных задач этой статьи.
И наконец, обе группы стали знаменитыми благодаря мемам. Практически любая их композиция строится на короткой, но семантически многозначной фразе-образе, по-своему схватывающей дух времени. Другими словами, им удается очень емко охарактеризовать современные культурные (и иные) реалии посредством внешне простых и лаконичных художественных образов.
В моем тексте основной упор будет сделан на анализе музыкально-звуковых особенностей творчества «Ленинграда» и Little Big. Вот три основные идеи, которые я планирую развить. Первая идея связана с обманчивой простотой творчества «Ленинграда» и Little Big. Необходимо понять, из чего складывается это ощущение простоты и почему на самом деле творчество рассматриваемых групп устроено гораздо сложнее, чем кажется. Вторая идея посвящена образу «русскости», национальной ментальности, которая в имидже обеих групп играет существенную роль, хотя и подается зачастую в карикатурно-пародийном ключе. Третья идея заключается в исследовании принципов, которые обеспечивают «меметичность» песен «Ленинграда» и Little Big. Ее я рассмотрю прежде всего именно в музыкальном разрезе, подключая по мере необходимости анализ словесных и визуальных образов.
Алкошансон, панк-рейв и иллюзия примитива
На мой взгляд, иллюзия простоты творчества «Ленинграда» и Little Big складывается из следующих параметров: образ лирического героя, тематика песен, интонационно-жанровая и языковая основа стилей обеих групп.
Оба фронтмена — Илья Прусикин и Сергей Шнуров (по крайней мере на раннем этапе карьеры) — работают на создание образа альфа-самца с очень ограниченным кругом потребностей и проблем, движимого исключительно базовыми инстинктами. Лирический герой Шнурова играет в мачо с гипертрофированным либидо («Я мужчина, секс-машина»[364]), но при этом совершенно финансово несостоятельного босяка с алкогольной зависимостью («Я лично бухаю»[365]). Герой Прусикина тоже часто решен в духе агрессивного и помешанного на сексе мачо (My dick is big, it’s very very big[366]), но более лощеного, которому не чужды эстетские замашки, нагляднее всего проявляющиеся в видеоклипах («Skibidi», «Faradenza»). Типаж героев Шнурова и Прусикина напрямую соотносится с понятием показательной мужественности, которая «самим фактом своего представления четко обозначает сфабрикованную, замещающую, призрачную природу этих [половых] признаков»[367].
Тематика песен обеих групп закономерно связана с обликом лирического героя и основывается на неумеренном потреблении алкоголя, беспорядочном сексе и проявлениях насилия. Впрочем, асоциальное поведение не подается как «правда жизни», оно напрочь лишено документальности, так как воплощается в заведомо развлекательной эстетике, служит отправной точкой для ироничной игры с контекстами. Кроме того, операция по прочтению авторского замысла (тоже в духе постмодернистской эстетики) отдается полностью на откуп слушателю-зрителю, который волен принимать сюжеты песен как «за чистую монету», так и, например, за высмеивание устаревших норм морали — а может, вероятно, и вовсе устраниться от подобного анализа.
Иллюзию простоты утверждают и интонационно-жанровые корни музыкальных стилей двух групп. Обе с разных сторон обращаются к эстетике панка (ска-панк у «Ленинграда» 2000-х и панк-рейв у Little Big), но воспринимают панк не как протестный стиль, а скорее в качестве пространства для неограниченного самовыражения. Как говорил в 1995 году лидер группы Talking Heads Дэвид Бирн, «панк не был музыкальным стилем или по крайней мере не должен был им быть. Это было больше похоже на установку „Сделай сам, так как это может сделать кто угодно“. Если ты умеешь играть на гитаре только две ноты, ты сможешь придумать способ сделать из них песню»[368].
Помимо ска-панка в музыкальном генезисе песен Сергея Шнурова отчетливо слышны интонации и жанры городского фольклора начала ХХ века, который тоже нередко обвиняли в примитивизме[369]. В свою очередь Little Big активно работают с рейвом, в котором необычная, «навороченная» аранжировка трека часто балансируется предельно простой, мотивно-лапидарной интонационной структурой[370].
Наконец, простым, вплоть до примитивности, кажется язык песен обеих групп. Тексты производят впечатление эстетически необработанной, разговорно-жаргонной речи, ни в коей мере не претендующей на поэтический статус. Кроме того, фирменным приемом Шнурова является обильное использование нецензурной лексики, что сразу задает определенный регистр. Английский язык, на котором преимущественно поют Little Big, для части аудитории, возможно, скрадывает стереотипность текстов и не менее обильное присутствие в них обсценной лексики. Но, как замечает Марко Биазиоли, «эти короткие, прямолинейные и простые песни сочинены со стереотипными „славянскими“ ошибками (отсутствие глагола „быть“, отсутствие артикля) и исполнены с нарочитым русским акцентом, что увеличивает их доступность»[371]. Таким образом, «варварский» английский тоже работает на иллюзию незамысловатости творчества Little Big.
Однако все вышеперечисленное — лирические герои, сюжеты, музыка и слова песен «Ленинграда» и Little Big — на поверку оказывается отнюдь не такими прямолинейным и однозначным ходом. За показательной простотой проглядывает второе дно, а между музыкальной и текстовой частями нередко обнаруживаются хорошо продуманные противоречия.
В дискографии «Ленинграда» есть даже такие песни, как «Мне бы в небо» (2002), совсем не карнавально-разухабистые. В «Мне бы в небо» присутствуют стандартные темы избегания проблем посредством алкоголя и наркотиков («Можно жить так, но лучше ускориться. /Я лично бухаю, кто-то колется»), обрисовывается неприглядность окружающей среды и вынужденная агрессивность («Новые районы, дома как коробки́. / Хочешь жить — набивай кулаки»). Единственный выход из этой безысходности главному герою видится в скорейшем уходе на небо, то есть в прощании с жизнью («Мне бы, мне бы, мне бы в небо»). Но это эсхатологическое настроение весьма неоднозначно сочетается с музыкой. Мелодия заглавного лейтмотива поначалу топчется на трех нотах в пределах терции, вполне отвечая хандре и усталости от жизни лирического героя. Но затем, после отчаянного широкого скачка на уменьшенную октаву, она стремительно скатывается вниз, намекая на то, что «полет в небо» так и останется мечтой. Ритмическая основа и мелодии, и аккомпанемента изобилует паузами и залигованными нотами[372], которые подспудно тоже говорят о неосуществимости желаний героя: на самом деле ему все-таки слишком д