Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 39)
Хорошо еще, что тут же подоспела охрана.
И хотя старший санитар Тимофей Игнатьевич применял ненаучный метод лечения пациента, он, пациент, выздоровел, а сторонник метода физического воздействия на организм с этого дня гордо именовал себя жертвой науки.
Моисей Григорьевич сразу догадался о том, как в действительности протекал курс лечения, но все-таки радовался. Вполне может быть, что старший санитар Тимофей Игнатьевич сделал какой-то маленький вклад в науку, хотя и ненаучным путем.
Но был ведь еще один больной, лечение которого пока не давало никаких результатов!
Но вот беда: лень-то у каждого своя! Предположим, если грипп или там ревматизм (или насморк хотя бы) имеют какие-то одинаковые признаки и требуют примерно одинаковых методов лечения, то лень-матушка, повторяю, у каждого своя. И к каждому лентяю надо найти, как говорят специалисты, индивидуальный подход и методы лечения. Ленивую Тамару надо лечить несколько иначе, чем, к примеру, ленивого Алешу.
Когда-нибудь, со временем, наука, конечно, добьется успеха в борьбе с ленью. Но ведь пока она этого добивается, может произойти масса неприятнейших событий. Например, вы, держащий данную книжку в руках, возьмете да и станете на горе всем родным и близким — тунеядцем! Вот какое серьезное создалось положение…
В организме Толика Прутикова образовалось два вида лени: одна — его собственная, и вторая — которая развивалась под действием балдина. Моисей Григорьевич старался вернуть мальчику вкус к пище, осознанное удовольствие двигаться. Этим да еще многочисленными вливаниями крови людей энергичных и деятельных предполагалось удалить из детского организма оба вида лени.
Утром санитары с трудом будили мальчика и несли его под холодный душ.
Затем Толика сажали в специальное кресло для кормления, в так называемое кормокресло. Руки вставлялись в зажимы, под подбородком укреплялось жевательное устройство. Включался мотор, и аппарат заставлял Толика брать пищу, класть ее в рот, жевать. На мгновение через горло мальчика пропускался ток высокого напряжения, вызывал короткую спазму — пища проглатывалась.
Таким образом удалось избавиться от применения искусственного питания.
После завтрака Толика сажали на специальный велосипед или в специальную лодку, и аппараты заставляли мальчика крутить педали или грести.
Увы, все это пока не давало никаких положительных РЕЗУЛЬТАТОВ!
ГЛАВА №49
Офицер Лахит торгуется и около восьми часов рассказывает об операции «Братцы-тунеядцы»
— ПОЗДРАВЛЯЮ С ПОЛНЫМ ВЫЗДОРОВЛЕНИЕМ, — Сказал офицеру Лахиту полковник Егоров, — Рассказывайте, что вы знаете о пребывании нашего агента Бокса-Мокса в «Гробе и молнии» и как ему удалось отправить вас к нам!
— Чего не знаю, того не знаю, — ответил офицер Пахит, судорожно обдумывая, как бы ему выкрутиться из этой истории. — Я выдал ему план операции «Братцы-тунеядцы», мы договорились об оплате, выпили по бокалу легкого вина, я захотел спать и больше ничегошеньки не помню. А если Бокс-Мокс не вернулся, значит, его уже подвесили к потолку за левую ногу.
— Сомневаюсь, — твердо сказал полковник Егоров. — Его не так легко разоблачить. Чтобы между нами не было недоразумений, чтобы не тянуть время, знайте, что Бокс-Мокс — это Фонди-Монди-Дунди-Пэк, бывший ЫХ-три нуля.
— Эт…то непостижимо! Эт…то невероятно! — заикаясь, воскликнул офицер Лахит. — Недаром шефу его голос показался знакомым! Какая проницательность!
— Итак, не будем тратить время на уговоры. У нас находятся, как вы знаете. Стрекоза и Муравей, вся диверсионная группа «Фрукты-овощи». Теперь к этой коллекции добавились и вы.
— А на что я могу рассчитывать? — испуганно, но деловито спросил офицер Лахит. — Свобода? Деньги? Или то и другое?
— Ни свободы, ни денег вы не получите. У вас есть возможность лишь смягчить свою участь.
— Но мне уже обещали заплатить! Слово надо держать! Меня еще никогда так подло не обманывали! В конце концов, это просто глупо — быть бесплатным предателем. Надо мной будет дико хохотать весь шпионский мир. Вы обязаны запла…
— Вы участник подлого и грязного дела, — перебил полковник Егоров. — Спасайте себе жизнь, а не торгуйтесь. Рассказывайте о плане операции «Братцы-тунеядцы».
— Это насилие, но я сдаюсь, — обиженно произнес офицер Лахит и начал рассказывать.
Надо сразу сказать, что с первых же слов, произнесенных офицером Лахитом, наступила такая тишина, что когда бы в помещении была хотя бы одна муха, то все бы услышали, если бы она полетела.
Офицер Лахит говорил с таким наслаждением, даже радостно, словно речь шла о рецепте нового сорта необыкновенно вкусного пирожного.
Жуткая стояла тишина.
И если бы существовало слово жутче, я бы написал, что с каждым словом офицера Лахита тишина
Говорил он четыре часа восемь минут, а если учесть. что речь его переводили переводчики, то рассказ длился около восьми часов.
— Незаурядная гениальность генерала Шито-Крыто, — так заканчивал он, — заключается в том, что в плане операции «Братцы-тунеядцы» удачно сочетаются самые разнообразные способы испорчивания детей. Их, этих способов, в плане более четырехсот семидесяти. Бороться против нашей операции бессмысленно. Она неуязвима. Какой ребенок, например, поймет, что, перестав мыть руки перед едой, он действует нам на руку! А у какого ученика, скажите на милость, хватит ума, чтобы догадаться, что это мы всячески добиваемся, чтобы он стал двоечником или хотя бы троечником! И уж никакая сверхзаботливая бабушка никогда не узнает, что, балуя внука, она фактически выполняет задание шпионской организации «Гроб и молния».
Мы незаметно научим ваших детей не уважать старших, обижать младших, слоняться целыми днями без дела, мучить кошек и собак, стрелять птиц из рогаток, ковырять в носу большим пальцем и так далее и тому подобное. Дети уже примерно знают, чего мы от них требуем.
Задача наша и способы ее реализации настолько просты и естественны, что никто ничего и не заметит, — хвастливо продолжал рассказывать офицер Лахит. — Даже если вы развернете самую широкую пропаганду, углубите разъяснительную работу, призовете на помощь все виды искусства, всех лекторов… Короче говоря, что бы вы ни предприняли, победа за нами. Поймите это и не суетитесь. Отпустите меня и подумайте о себе. Дети ваши, внуки и внучки, считайте, уже погибли. Сматывайтесь от них, пока они не бросились на вас. Спасайте себя! — С огромным удовлетворением оглядев слушающих его, офицер Лахит самодовольно высморкался и возобновил свою речь. — Наша сила в том, что мы ничего не требуем от ребенка. Делай все, что хочешь. А что хочет делать нормальный ребенок? Хулиганить, пакостить, никого не слушаться, дразниться и так далее и тому подобное. Вы говорите в таких случаях ребенку: ай-я-яй. Мы говорим: молодец! И ребенок пойдет за нами, а не за вами. Детям надоело, что их воспитывают. Они хотят свободы. Они хотят делать глупости. И мы им разрешаем это.
Операция «Братцы-тунеядцы» продиктована такой ненавистью к мальчишкам и девчонкам, что а мире не найдется столько любви, чтобы их спасти от нас. «Гроб и молния» убеждена, что каждый ребенок — в душе лодырь. Поможет нам и то, что еще никто в мире, за редким исключением, толком не представляет подлинного значения детей. Тем более не подозревают об этом сами дети. Неоценимую услугу окажет нам и людское невежество, заключающееся, в частности, в том, что человечество не догадывается об опасности, которую несет лень. Мы первыми взяли ее на вооружение…
— А у вас самого есть дети? — поинтересовался полковник Егоров.
— Что вы?! Что вы?! — офицер Лахит весь брезгливо передернулся. — Мы их не перевариваем. У нашего шпионского гимна припев такой:
— Давно вы начали производство балдина? — спросил полковник Егоров.
— Об этом я мало что знаю, — ответил офицер Лахит. — Его производство находится в страшной тайне. Пока препарат стоит очень дорого. — Он оглядел присутствующих, усмехнулся и закончил свою речь тоном приказа: — Я рассчитываю на то, что меня поняли правильно.
Когда офицера Лахита увели, полковник Егоров сказал:
— Мы всегда знали, товарищи, что враг не дремлет. Мы всегда знали, что враг жесток и коварен. Но и каждый раз поражались его жестокости и коварству. Вот как сейчас. Медлить нельзя. Нам предстоит работа невиданной трудности. Наши дети в опасности. Дежурный, соедините меня С ДОКТОРОМ АЗБАРАГУЗОМ.
ГЛАВА №50
Бокс-Мокс идёт на рискованнейший шаг и попадает в ещё более безвыходное положение
ПОЛОЖЕНИЕ БОКСА-МОКСА БЫЛО КРАЙНЕ ОПАСНЫМ И БЕЗВЫХОДНЫМ. До тех пор, пока генерал Шито-Крыто не вылечится, бывшему ЫХ-000 ничего не грозило, кроме встречи с врачом Супостатом.
За эти дни Бокс-Мокс ловко пользовался балдином, и более трех десятков сотрудников обленились и храпели прямо в своих служебных креслах.
Врачи, как говорится, в поте лица уже не переливали, а перекачивали кровь у больных. Самому генералу Шито-Крыто кровь перекачали восемь раз. Он изредка открывал то один, то другой глаз и мычал.
Все работы в организации несколько притормозились. Сотрудники строчили доносы, шпионили друг за другом, по очереди отправлялись в карцер, временами кое-кого наугад увольняли.