Лев Давыдычев – Руки вверх! или Враг №1 (страница 34)
По открытому левому глазу Толика было видно, что он (не глаз, конечно, а Толик) безумно хочет есть, но ему лень сказать об этом.
Через несколько дней наступила угроза голодной смерти.
Толик сох на глазах у всех, не открывая глаз. Жизнь его поддерживало лишь искусственное дыхание.
Что делать?!
Моисей Григорьевич не спал уже несколько ночей подряд: жизнь мальчика, как говорится, висела на волоске. Но не только это угнетало ученого. Если больного не удастся вылечить, значит, под сомнением окажется вся теория Моисея Григорьевича.
Страшно подумать: а вдруг он идет по НЕПРАВИЛЬНОМУ ПУТИ?
ГЛАВА №42
Фон Гадке выдаёт фон Хлипке, которого, как оказалось, вовсе не было
МАШИНУ ТРЯХНУЛО, И МЫСЛЬ ИЗ УХА ПРОСКОЧИЛА В ГОЛОВКУ ФОН ГАДКЕ: ПРЕДАВАЙ ФОН ХЛИПКЕ СКОРЕЕ!
Господин оберфобердрамхамшнапсфюрер вошел в кабинет начальника Центрхапштаба барона Барана и сообщил:
— Подосланный вами ко мне фон Хлипке состоит на службе у генерала Шито-Крыто. Хе-хе. А вы думали, что я дурак. Хе-хе.
— Какой еще такой фон Хлипке? — удивился барон Баран. — И при чем тут хе-хе? Мы к вам никого не подсылали, только собирались.
— Господин начальник! — растерянно воскликнул фон Гадке. — Я не шутки шучу, я официально заявляю, без всяких хе-хе, что ваш фон Хлипке служит у генерала Шито-Крыто. Этот офицерик является тройным предателем.
— А кем являетесь вы?! — взъярился барон Баран. — Никакого фон Хлипке я не знаю! Первый раз слышу!
— Эээ…ыыыыы…юююю… — Фон Гадке издавал только такие вот звуки, так как нижняя челюсть у него отвисла и не слушалась своего обалдевшего владельца.
— Мы были недовольны, что обучение гавриков идет крайне медленно, а у нас много заказов на них из разных стран, — сказал барон Баран. — Прошли слухи, что вы снюхались с Шито-Крыто. Но пока мы доверяли вам. Сейчас же я вынужден допросить вас. Какой фон Хлипке?
— Он меня кормил… — справившись со своей нижней челюстью, бормотал совершенно обескураженный фон Гадке. — Он меня поил… он за меня думал…
— Кто? Кто?
— Фон… он меня кормил… Хлипке… он считал меня почти богом… он думал за меня…
— Взять! — страшным голосом приказал охране барон Баран. — Сигнал полнейшей наибоевейшей тревоги! Обыскать всё! Обыскать всех! Найти офицера фон Хлипке! А фон Гадке в тюрьму!
— Меня в тюрьму?!
— Тебя в тюрьму!
— За что?
— Потом разберемся!
— Я буду жаловаться!
— Взять его! — в ярости заорал барон Баран. — Бросить его в самую лучшую тюрьму!
И фон Гадке очутился в камере. Мало сказать, что он отупел или обалдел. На некоторое время он даже забыл, кто он такой, и не понимал, что с ним происходит, как называется помещение, куда его втолкнули.
Маленькая его головка была тяжелой, хотя в ней не было ни одной мысли.
Всю жизнь он сам арестовывал и сажал в тюрьмы… Ну и что? Почему именно сейчас он об этом вспомнил? И почему кричал на него барон Баран?
Оберфобердрамхамшнапсфюрер фон Гадке стоял посреди камеры, мелко дрожал, ничего не соображал, хотел помолиться господу богу, но вместо этого выругался. И грубое ругательство привело его в себя, как боевая команда. Он понемногу начал соображать.
Что же случилось?
И тут-то до него дошло, что он находится в камере? Значит, его, господина оберфобердрамхамшнапсфюрера, арестовали! Он честно кого-то предал, и его же за это же в тюрьму! Белиберда! Должны были арестовать и посадить того, кого предали, а не того, кто предал! Если так будет продолжаться, то скоро все предатели окажутся в тюрьмах! Чушь какая!
К тому же фон Гадке захотел есть, а если вы вспомните, что его организмик состоял в основном из пищеварительного аппарата, то поймете, как несладко приходилось фон Гадке, когда он хотел есть. Голод с каждой минутой становился все сильнее и острее, и фон Гадке начало казаться, что если его сейчас же не накормят, он может съесть самого себя!
Где же фон Хлипке? Барон Баран сказал, что никакого фон Хлипке не было! Как — не было?! А кто кормил и поил фон Гадке?
— Я есть хочу! — испуганно и жалобно завопил он. — Есть я хочу! Хочу есть я! — И сам себя стал успокаивать: — Ничего, ничего, вот придет фон Хлипке и накормит фон Гадке! Вот прибежит фон Хлипке и обкормит фон Гадке!
Тут его вызвали к барону Барану. Никакого фон Хлипке разыскать не удалось. Никто о нем ничего не знал. Его просто не было. Зато исчезла вся секретная техническая документация по обработке и обучению гавриков. Все опытные образцы были приведены в полную негодность: у одних не двигались руки, у других не действовали ноги, у третьих — ни руки, ни ноги не шевелились, и у всех совершенно не работала голова!
Когда фон Гадке услышал об этом, у него отнялся язык, и он, фон Гадке, ни слова не мог произнести в свое оправдание. Написать что-нибудь в свое оправдание он тоже не мог: руки свело судорогами.
А мог бы он сказать, например, так:
— Эй вы, главари Центрхапштаба! Да это же я! Господин оберфобердрамхамшнапсфюрер фон Гадке! У меня самый длинный чин в мире! У меня много заслуг! Я принес людям столько горя, что они давно должны были бы меня уничтожить! А что сделали вы? Новой большой войны организовать не можете! Дайте мне власть, солдат, денег, оружия, допустите меня кнопки нажимать — и узнаете, каков я!
Барон Баран сидел, смотрел на него и думал, вернее, не думал, а гадал: как бы наказать фон Гадке? Надо его расстрелять. Он вполне заслужил это. Хорошо, мы его расстреляем. Но ведь тогда всем станет ясно, особенно молодежи, что даже такие кадры, как фон Гадке, бывают дураками. Трудно будет воспитывать подрастающее поколение шпионов на таких примерах.
Задача стояла двойная: сохранить образ фон Гадке для потомства и уничтожить — для современников.
И барон Баран приказал:
— Подвергнуть господина оберфобердрамхамшнапсфюрера фон Гадке почетной спиртизации, предварительно хорошо его накормив!
Пока фон Гадке глотал пищу, во дворе центральной шпионской школы на высоком пьедестале поставили стеклянную банку, наполнили ее чистейшим спиртом.
Фон Гадке должен сам туда опуститься и заспиртоваться. Проходя мимо, молодые шпионы будут кричать:
— Майль!
О такой судьбе мечтал каждый старый шпион. Но фон Гадке мечтал о другом: он хотел жить, чтобы сделать ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ ОГРОМНУЮ ПАКОСТЬ!
ГЛАВА №43
Препарат балдин (baldine) в действии
ПОЛКОВНИК ЕГОРОВ КРЕПКО ПОЖАЛ РУКУ МЛАДШЕМУ ЛЕЙТЕНАНТУ ЮРИЮ ВАСИЛЬКОВУ И СКАЗАЛ:
— Командование вынесло вам благодарность за отличное выполнение сложного задания и присвоило вам звание лейтенанта. Долго будут помнить в Центрхапштабе имя фон Хлипке! А теперь вам новое задание — займитесь младшим сержантом Стрекозой. Надо ее в человеческий вид приводить. Надо узнать, с каким заданием она к нам припорхала.
— Мне с тремя фон Гадке легче справиться, чем с одной Стрекозой. Она же кусается и царапается.
— Действуйте. О результатах докладывать ежедневно.
— Есть!
Настроение у полковника Егорова было среднее, потому что план операции «Братцы-тунеядцы» был неизвестен, и командование настойчиво требовало ускорить и усилить работу в этом направлении. Вопрос о засылке в «Гроб и молнию» бывшего ЫХ-000 в принципе был решен положительно, хотя все подчеркивали большую долю риска.
В самом деле, была ли полная уверенность в том, что Фонди-Монди-Дунди-Пэк не подведет?
— Я полностью уверен, — отвечал командованию полковник Егоров, — что не подведет. И какое наше дело бывает без риска? ЫХ-три нуля знает все ходы и выходы в «Гробе и молнии». А нашему агенту даже в случае успеха потребуется времени в несколько раз больше, чем агенту «Тигров-выдров».
Пока обсуждали всяческие уточнения и варианты, Фонди-Монди-Дунди-Пэку сделали пластическую операцию лица, и узнать его теперь было невозможно, он даже сам себя не мог узнать.
Как только он был подготовлен к заданию, полковник Егоров сказал:
— Едем на рыбалку!
На вечерней зорьке клев был отличный, и они от радости просидели у костра всю ночь. Бывший ЫХ-000 рассказывал о своей трудной и подлой шпионской жизни, и в его исповеди для полковника Егорова было много не только интересного, но и полезного.
На утренней зорьке клевало еще лучше, окуни попадались куда крупнее вчерашних, и Фонди-Монди-Дунди-Пэк действовал уже как заправский рыбак — не дергал и сам не дергался и лишь один раз взвизгнул от восторга.
— Когда вернетесь с задания, — сказал полковник Егоров, — закончим все дела, я возьму отпуск и уедем рыбачить на целый месяц.
— Я только об этом и мечтаю. Кстати, как поживает Батон?
— Счастлив неимоверно. Хохотал, как ребенок, когда выпросил вторую подушку. Иногда глазам своим не верю, что бывают такие лентяи.
— Зато от скольких хлопот он вас избавил!
— Да, лентяй — всегда находка для противника.