Лев Данилкин – Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года (страница 77)

Все эти многочисленные “несколько” и “пожалуй” настораживают, однако Гагарину всегда хорошо давалась учеба, так что сомневаться в искренности Белоцерковского не приходится. Еще подробности: после какого-то экзамена, “узнав оценку, он выходит во двор к ожидающим с нетерпением товарищам и облегченно вздыхает. Затем, почесывая в затылке и умиротворенно улыбаясь, бросает:

– Да, нелегкая это работа – из болота тянуть бегемота” [17].

Бегемота тянули медленно, по своему графику (например, они начали учиться осенью 1961-го, но экзамены за 1-й семестр 1-го курса сдавали только в начале зимы 1963-го).

“23 января (1962 года. – Л. Д.) собирал всех космонавтов, – пишет Каманин, – и советовался с ними об их дальнейшей учебе в академии. Все заявили, что совмещать занятия в академии с подготовкой к космическому полету невозможно; чрезмерно большая нагрузка может сказаться на их здоровье. Все высказались за то, чтобы космическую подготовку проводить в полном объеме, а академические занятия резко сократить – оставить лишь отдельные лекции, не сдавать зачеты и не защищать дипломный проект. Я настойчиво разъяснял им ошибочность их позиции. Через 2–3 года, когда у нас будут летавшие космонавты с высшим образованием (из нового набора), роль космонавтов, не имеющих высшего образования (из первого набора), будет более чем скромной. А командованию ВВС хотелось бы, чтобы из группы первых космонавтов выросли крупные руководители в области космонавтики. Я предложил простое и, на мой взгляд, единственно правильное решение: всех космонавтов (17 человек) разделить на две группы – «академическую» и «космическую». В 1962 году первая группа занимается только в академии, вторая – только космической подготовкой. В 1963 году группы поменяются местами, а начиная со второго курса (осень 1963 года), все будут заниматься только в академии (имеется в виду, что все уже слетают в космос по одному разу). Программу дальнейших полетов будут выполнять космонавты нового набора. Гагарин, Титов и другие космонавты, а также главком одобрили это предложение” [9].

Осенью 1965 года студенты-космонавты начинают обсуждать возможные темы дипломных работ. Вряд ли для кого-то станет большим сюрпризом информация о том, что тема, которая интересовала Гагарина больше других, – это “Освоение Луны”.

Уже на следующий день после успешного полета майора Гагарина СССР дал понять, что следующей его целью является покорение Луны. Никому из руководителей государства даже не потребовалось заявлять об этом вслух, как Кеннеди, – к счастью, аудитория была уже достаточно закошмарена, чтобы адекватно реагировать даже на косвенные намеки. Так, 13 апреля 1961 года в Париже, в Пале де Спорт, “«80 танцоров с Урала» исполнили перед тремя тысячами зрителей «танец искусственного спутника». Группа артистов, изображающих космическую ракету, кружилась вокруг солистки, на голове которой был водружен – внимание, тревога! – огромный желтый шар. Внезапно, – обеспокоенным тоном сообщает корреспондент L’Aurore, – от ракетной группы отделился человек, устремился к Луне и водрузил там советский флаг” [18]. В тот момент вера во всемогущество таинственного Главного Конструктора была настолько велика, что даже такого рода танцы – просто танцы – воспринимались как черная метка Америке. “Когда на заре космической эры корреспонденты спросили известного американского физика Тейлора: «Что увидят американцы, когда они посетят Луну?» – тот ответил, ни секунды не колеблясь: «Русского!»” [19]. “Я не хочу засыпать при свете коммунистической луны”, – ответил Линдон Джонсон “на обвинения ряда бизнесменов в слишком высокой стоимости новых программ «Джеминай» и «Аполлон»” [20]. Сам Том Вулф сочувственно прицокивает: “Боже мой, это гораздо хуже, чем спутник: каждую ночь над головой проплывает серебристая луна, оккупированная русскими”[71] [20].

Еще искреннее в скорый полет на Луну верили сами русские:

Примите поздравленья. Уверены вполне, Один из дней рожденья Вам встретить – на Луне! [22].

Это стихотворение было преподнесено от имени журналистов “гагаринского пула” Валентине Гагариной, отмечавшей день рождения в Афганистане, в очередном мужнином туре. Совсем недавно отлетал целые сутки Титов, скоро полетит Андриян Николаев; декабрь 1961 года был хорошим временем для тех, кто не сомневался: еще чуть-чуть – и на Луну будут вывозить на экскурсии всех желающих, как в Суздаль, допустим.

Это для людей XXI века Луна – константа, символ чего-то неизменного, повторяющегося, циклического; “висит себе и висит”. Люди 1960-х воспринимали Луну по-иному: как объект, требующий немедленного действия.

Луна была не “отдельно”, “там”, а – “тут”, в поле зрения; циферблатом, по которому бежала стрелка, отсчитывающая часы до будущего. Каждый день, не ведущий к Луне, воспринимался как потеря времени.

Собственно, эта “аллергия”, связанная с Луной, началась еще с середины 1950-х: с ней что-то не так, и пора бы ее, как говаривал Ленин, “пощупать штыком”; Луна была аналогом Польши, которая отделяла Советскую Россию от Германии, второго – и главного – очага мировой революции; далековато и сложно, но – надо рисковать. Чтобы попасть в коммунизм в 1980 году, нужно было “пройти” Луну.

Люди 1960-х были так “накручены” – научной фантастикой, медиа, самой демографией (очень много тинейджеров-бебибумеров) – что чувствовали себя будто в изоляции; Земля, да, колыбель, но нельзя вечно жить в колыбели; это, как говорят футбольные комментаторы перед чемпионатом мира, как “выйти из группы” – надо делать обязательно.

Возможно, этот ажиотажный интерес объясняется еще и тем, что и сам СССР был своего рода “Луной” – отколовшимся от основной планеты телом, не слишком приспособленным для проживания – но по-своему красивым, экзотичным и, главное, выполняющим особую функцию: быть “первым островом на пути человечества в безбрежных океанах космоса” (П. Клушанцев).

Задним числом ясно, что это был самообман – но, по точной формулировке Виктора Пелевина, самый трогательный из всех национальных самообманов.

Соревнование с США – кто первый? – с самого начала приобретшее политическую окраску, теперь “домысливалось” как нечто вроде возвращения того, что изначально принадлежало Советскому Союзу по моральному праву. Луну следовало не просто “покорить”, но “от-воевать” у капиталистов – как, собственно, в “Незнайке на Луне”, книге, которая написана и опубликована как раз в эти годы. С Луной следовало “воссоединиться” – примерно как с Крымом в 2014-м; это база, выход в другие моря, “окно”; шестнадцатая республика СССР; там – наша история, наши вымпелы; мы первыми сфотографировали “темную сторону”. Техническая сложность освоения Луны (раскрутить ее быстрее с помощью взрывов, чтобы быстрее менялись день и ночь, искусственно создать атмосферу и т. п.), не вполне понятная массам и намеренно ретушируемая экспертами, которые осознавали, что оптимизм продается лучше скепсиса, в 1960-е была “переосмыслена” таким образом, что заменилась в коллективном сознании некой иной, враждебной захватившей Луну культурой, столкновение с которой приведет к необходимости изменить ее, осуществить политический “терраформинг”.

И кто лучше всех сможет справиться с этим – не “вообще”, а персонально?

Ну ясно же – кто.

Тот, кто уже покорил Луну – по крайней мере, в представлении поп-культуры. Тот, кто на протяжении нескольких лет был “лицом” советского лунного блефа – продолжавшегося почти до 1965-го.

Тот, кто сам был одержим Луной.

Луна была Святым Граалем, навязчивой идеей Гагарина.

Его страшно удручало, что во время своего полета он не видел ее; он жаловался на это, прибавляя, впрочем: “Но это не беда, посмотрю в следующий раз”. Она действовала на него магнетическим образом с юности – он к месту и не к месту поминал ее и мечтал о ней, как люди, всю жизнь промыкавшиеся по общежитиям, мечтают о собственной квартире. В Саратове, когда он только-только записался в аэроклуб и над ним принялись подшучивать приятели – не забудь, мол, как научишься, и нас прокатить, он угрожал им: “Подождите, я еще вас на Луну свожу!” [23]. Когда он появлялся откуда-нибудь неожиданно, то на вопрос, откуда он взялся, он непременно отвечал: “С Луны” [24].

Это выглядит выдумками некомпетентных биографов, однако, судя по многим косвенным признакам, ему действительно казалось, что он избран, предназначен для этой миссии. Убеждало его многое – и не только собственные предчувствия. Еще в 1954 году ему попался ноябрьский номер журнала “Знание – сила”, в котором был “фантастический” вкладыш – “№ 11 за 1974 год”, а там – рассказ кинорежиссера В. Журавлева “Как создавался фильм «Космический рейс»” – о консультациях Циолковского при съемках (тот сделал 30 чертежей нацеленного на Луну ракетоплана), “сообщение Академии наук СССР, и репортажи с борта корабля, и выступления ученых и членов экипажа о том, как готовился полет, и фотографии с краткими биографическими данными космонавтов, и описание траектории полета, и рисунки с изображением корабля”. Ирония в том, что главного конструктора и бортового инженера корабля “Луна-1” звали Ю. Н. Тамарин, он был 1934 года рождения и родом – из Смоленской области. Дальше, правда, редакция обрисовала в воздухе знак кавычек: “Мы признаемся, что… названные нами лица не существуют на самом деле, мы выдумали их в редакции, потому что не знаем еще фамилий будущих межпланетных путешественников, но мы не сомневаемся, что они уже родились и некоторые из них, возможно, будут держать в руках этот журнал. Безу-