Лев Данилкин – Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года (страница 20)
“Парень научился реально оценивать обстановку, видеть жизнь такой, как она есть. Окончив техникум, он получит назначение на предприятие. Может быть, его направят мастером в одно из учебных заведений системы «Трудовые резервы». Военкомат даст возможность поработать два года и призовет в ряды Вооруженных Сил. Снова мундиры, шинели, передвижение в строю, каша три раза в день. Он уже всем этим по горло сыт. Другого ничего пока не видел и не имел. Иное дело офицер. Тем более летчик. И сам будешь обеспечен, и близким сумеешь помогать. К тому времени пора будет обзаводиться семьей. Любой ценой нужно пробиваться в аэроклуб” [3].
В заявлении о приеме Гагарину пришлось указать, что во время войны он был в оккупации; это было минусом – но, к счастью, в аэроклубе нашелся знакомый: В. Каштанов был одним из партнеров Гагарина по игре в волейбол и “замолвил за него словечко”. Так или иначе, в конце октября 1954 года Гагарина зачислили на отделение пилотов – пока еще только на теорию, но Гагарин с другом Калашниковым тут же отправились в местный Военторг и приобрели себе шикарные, по их понятиям, летчицкие фуражки [7], в которых и щеголяли не только в клубе, но и в городе, и на танцах, выделяясь среди знакомых, которые довольствовались плебейскими кепками.
“Перед формой воина Советской Армии мы просто преклонялись. Доходило до того, что в фотоателье первой просьбой было надеть китель авиатора или морскую робу и сфотографироваться в них. Ничего удивительного нет в том, что юношество тянулось к армейской службе, особенно – авиационной” [2].
Студенты – то есть теперь уже “курсанты” – по четыре часа в день “изучали конструкцию самолета, слушали лекции по самолетовождению, осваивали материальную часть”. Поскольку Гагарин “аккуратно посещал занятия, был активным, сообразительным” и старше большинства курсантов – “основная масса курсантов была десятиклассники” [15], инструктор Д. П. Мартьянов назначил его старшим группы. Этот Мартьянов – который так и не написал мемуаров, но постоянно интервьюировался корреспондентами газет, радио и телевидения – был “молодой… плотно сбитый, невысокого роста человек. В аэроклуб он прибыл из истребительного полка” [13]. Похоже, вскоре у них с Гагариным возникли не только деловые, но и приятельские отношения – Мартьянов, 1931 года рождения, был всего на два с половиной года старше своего ученика[16].
Первая проблема с аэроклубом – или, точнее, с индустриальным техникумом – обозначилась в начале декабря. Гагарин заканчивал курс, и ему нужно было пройти преддипломную и педагогическую практику – три с половиной месяца; теоретически ее тоже можно было бы совмещать с аэроклубом, но в действительности оказалось, что в самом Саратове проходить ее негде: в Саратове не было ремесленного училища с обучением литейному делу – и, соответственно, возможности проявить свои педагогические таланты. Три с половиной месяца ему предстояло быть где-то в другом месте, и это означало, что все это время он не сможет посещать занятия в аэроклубе.
В канун нового, 1955 года Гагарин выезжает в Москву – на завод имени Войкова, куда его пристроил брат отца, Савелий Иванович, там работавший. “Уезжая в Москву, Юра Гагарин взял с собой «Пособие летчику по эксплуатации и технике пилотирования самолета Як-18 с двигателем М-11ФР». Он не хотел отставать от курсантов аэроклуба и решил самостоятельно освоить этот предмет” [4].
Затем он переехал в Ленинград – где “поселился в общежитии в доме номер 37 по Большому проспекту” [22] – и преподавал в ремесленном училище. “Юра Гагарин, – как вспоминают старший мастер А. Д. Макаров и преподаватель физкультуры И. П. Григорьев, – сразу нашел подход к ребятам, даже «трудным», вовлек их в игру баскетбол. Библиотекарю С. М. Фиш помог провести читательскую конференцию и прочитал доклад о Циолковском” [4] и водил своих учеников работать на завод “Вулкан”, “который изготовлял чесальные машины и славился передовыми методами литья, позволяющими значительно экономить металл” [4]. Педагогическая практика совмещалась с обучением основам управления: Гагарин “возглавил участок (27 рабочих)” – и заслужил отличный отзыв. “Его зовут после окончания учебы приехать на завод мастером. Юра ответил: «Я подумаю». О каждом дне своего пребывания в Ленинграде юноша подробно сообщает матери. Он очень скрупулезно описывает (послания сохранились) экскурсию на Кировский завод, на «Аврору», в Эрмитаж, где его буквально потрясает Военная галерея 1812 года” [4].
Гораздо большим, однако, потрясением стало для него извещение об отчислении из аэроклуба за пропуск занятий. В марте 1955-го, подключив все свои знакомства и возможности, размахивая заполненной “пятерками” зачетной книжкой из техникума, Гагарин добивается приема у руководителя клуба Г. Денисенко (что любопытно, во время войны служившего в корпусе, которым командовал будущий начальник Гагарина генерал Каманин) и уламывает того восстановить его – с обещанием сдать всю пропущенную теорию на “отлично” и при этом не запустить основную учебу в СИТе: условием допуска к полетам Денисенко поставил предоставление красного диплома. Гагарин на все согласился – и на экзаменовку, и на тему дипломной работы, которую ему выдали в техникуме: “Проект литейного цеха серого чугуна с разработкой конвейера с годовым выпуском восемь тысяч тонн литья, разработка технологического процесса изготовления детали «Каретка» по чертежам А27-61-12 и урока производственного обучения учащихся РУ 2-го года обучения по теме «Формовка в 2-х опоках»” [4].
Утром Гагарин готовится к зачетному прыжку с парашютом, днем изучает теорию авиадвигателя и забегает в спортзал, вечером пытается “определить режим работы литейного цеха серого чугуна, рассчитать фонд времени, дать анализ программного задания, разработать технологический процесс изготовления детали «Каретка» и техническую документацию”. Ночью – разгружает баржи на Волге. Такого рода образ жизни не слишком хорошо сказывался на перспективах получить красный диплом. “Он значительно отставал от графика выполнения дипломного проекта. По свидетельству А. П. Акуловой и В. Г. Филиппова, с Гагариным произошел тогда серьезный разговор. Вадим Георгиевич сказал ему:
– Если не войдешь в график, то отзовем тебя из аэроклуба. <…>
Юра заметно похудел, осунулся. Некоторые подшучивали над ним: «И гагары тоже стонут…»” [4].
Двадцатого мая 1955 года Гагарин – чья голова превратилась в компьютер по расчету “плавильного, формовочного и стержневого отделений, заливки и выбивки, сушки для форм и стержней, землеприготовительного отделения, очистки и обрубки литья, склада шихты и земли, вспомогательных отделений” [4] – отдает на отзыв свой дипломный проект литейного цеха Г. Ф. Цукерману, консультанту, начальнику литейного цеха завода “Серп и Молот”. В этот же день в аэроклубе вышел приказ о допуске курсантов-пилотов к учебным полетам на самолете Як-18. Гагарин допускается к полетам, которые должны начаться 30 мая на учебном аэродроме в Дубках. Туда должны выехать все курсанты, жить в палатках и готовить технику к полетам. Но 23 июня у него – защита диплома, и это мероприятие, перед которым надо все время общаться с научным руководителем и оппонентами. Как оказаться в двух местах одновременно? Мартьянов, инструктор, разрешает ему приезжать на аэродром – и учиться летать – когда ему удобно.
Синхронно Гагарин – раз уж 23 июня он все же защитился, получил диплом с отличием и вошел в пять процентов лучших выпускников СИТа за 1955 год – пробует совершить еще один радикальный маневр: поступить в Московский институт стали и сплавов. С одной стороны, таким образом он не терял специальность (и потраченные на ее изучение годы), как в случае переквалификации на летчика, и даже наоборот, перепрыгивал на следующую социальную ступень – из квалифицированного рабочего становился инженером или научным работником. С другой – избегал попадания в коридор, ни к каким особым карьерным высотам его не приводивший: мастер производственного обучения по литейному делу, место распределения – Сибирь, город Томск.
Теоретически он мог поступить в Институт стали и сплавов: “в то время технические вузы принимали вне конкурса выпускников техникумов своего профиля (так называемые пять процентов) и присылали в техникумы соответствующие разнарядки” [24]. И Гагарин пытался получить направление – обращался, во всяком случае, за рекомендациями в комитет комсомола. Однако то ли в этот год разнарядка не пришла, то ли томскому ремесленному училищу позарез нужен был мастер производственного обучения по литейному делу – но, так или иначе, ход в Институт стали и сплавов был для Гагарина заблокирован.
Надо было либо спокойно собирать чемоданы и переезжать в Томск, либо уламывать директора выдать “свободный диплом”, чтобы увернуться от распределения и поступить либо в институт, либо в училище гражданской авиации, либо как-то разыгрывать карту аэроклуба: окончить его, получить направление от военкомата и поступить в военное летное училище – с тем чтобы делать карьеру офицера. Это было простое, но далеко не идеальное решение – фактически оно означало самому явиться на призывной пункт с просьбой забрить тебя в солдаты – притом что с армией отношения у Гагарина на тот момент были улажены. В СИТе с 1953 года открылась – крайне редкая вещь для тогдашних техникумов – военная кафедра, студенты получали военную специальность “Эксплуатация и ремонт автомобилей и гусеничных машин” и, соответственно, отсрочку от призыва в армию (феноменальное везение: Тимофей Чугунов и Александр Петушков, которым 19 лет исполнилось чуть раньше, чем Гагарину, ушли служить; Гагарин подпадал под следующий призыв – но ровно в этот момент СИТ, обеспокоенный срывом “подготовки мастеров производственного обучения для ремесленных училищ” [19], открывает у себя военное отделение).