Лев Данилкин – Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года (страница 18)
Новоиспеченным “индустрикам” выдали бесплатный комплект гражданской одежды (свитера, валенки, туфли с галошами) и униформу – “красивую” черную фуражку, тужурку, темные брюки; Гагарин часто позировал фотографам в этом костюме супергероя. Их поставили на довольствие (питание было не слишком калорийным, однако это было настоящее бесплатное питание – что по тем временам то же самое, что сейчас открытый корпоративный счет в ресторане “Пушкинъ”: существенная привилегия), стали платить стипендию и выделили общежитие – недалеко от техникума – на Мичурина, 85. Опять одна комната казарменного типа, теперь уже на 30 человек, опять много молодых мужчин, сконцентрированных в одном месте. “Не обходилось и без шалостей. Те, кто поздно возвращался домой и включал свет, могли быть разрисованы тушью, зашиты в постель, вынесены с кроватью в коридор, а то и покрутить «велосипед» – когда горящая бумага, вставленная меж пaльцев, давала о себе знать” [2]. Как часто Гагарина зашивали в постель, мы не знаем, но факт, что ему не хватало, конечно, ни просто одиночества, ни собственно пространства – места, где можно спокойно почитать и сделать домашние задания. А между тем он “буквально глотал книгу за книгой: Диккенса, Гладкова, Толстого, Гюго, Федина, Лациса… Гагарина в техникуме знали все и, главное, уважали. Его неугомонная нaтypa постоянно искала что-то новое. Общежитие он изучил от подвалов до чердака и крыши, которую нередко тоже использовали в качестве читальнoгo зала” [3].
Общежитие напоминало казарму – однако жизнь там была вовсе не такая депрессивная, как армейская. Преподаватель химии Дзякович, узнавший, что студенты ходят в кинотеатры слушать эстрадные концерты (раньше играли перед сеансами), притащил в общежитие патефон с пластинками, и “отныне каждый вечер в старинном общежитии играл патефон и парни танцевали парами вальсы, танго и фокстроты. Случалось, Гагарин подыгрывал им на трубе, а порой и сам вальсировал с кем-нибудь из ребят” [3]. Да-да, на трубе – Гагарин не бросил начатое в Гжатске и продолженное в Люберцах музыкальное образование и три дня в неделю, на протяжении двух лет, добросовестно “дудел” в оркестре.
В “Дороге в космос” Гагарин рассказывает об особенностях учебного процесса в саратовском индустриальном с чрезмерной обстоятельностью; сегодня эти страницы не вызывают ничего, кроме приступов зевоты, однако надо уяснить вот что.
Именно в Саратове Гагарин, до того увлекавшийся исключительно авиацией, узнает о российской традиции ракетной мысли – пока еще не о Королеве (сам Королев тем временем отрабатывает на стендах ракету Р-5; “будущая «космическая» Р-7 существовала еще только в чертежах”, однако в отчете за 1954 год Королев замечает, что “в настоящее время все более близким и реальным кажется создание искусственного спутника Земли и ракетного корабля для полета человека на большие высоты и для исследования межпланетного пространства” [9]) и Цандере, а о кое-каких других ключевых фигурах. О Кибальчиче – террористе-динамитчике из “Народной воли”, который умудрился не только сделать снаряды, которыми убили Александра II, но и, за несколько дней до казни, в тюрьме, разработать проект летательного аппарата на реактивной тяге, способного совершать полеты в космос. О Яблочкове – изобретателе и бизнесмене, который, по существу, дал Европе электрический свет – “Русский свет”; интересно, что, будучи масоном, Яблочков основал в Париже особую эмигрантскую ложу с характерным названием “Космос” – знал ли Гагарин об этом? О Петре Лебедеве – русском ученом, который, столкнувшись с “идеалистическим представлением о свете, открыл, что свет – это вещество, так как обладает массой и энергией и оказывает давление на другие вещества” [4].
По всем этим темам Гагарин – записавшийся в физико-технический кружок к семидесятилетнему чудаковатому Н. И. Москвину, “педагогу-физику европейской ориентации” [1], автору брошюры “Электрический трамвай в общедоступном изложении” (1916) и бывшему ссыльному – делает доклады, к которым усердно готовится. Жемчужиной в короне гагаринского образовательного курса стал доклад “К. Э. Циолковский и его учение о ракетных двигателях и межпланетных путешествиях”, прочитанный им 17 сентября 1952 года, к 95-летию со дня рождения автора учения.
Разумеется, важно не содержание доклада, а факт первого контакта; ведь в дальнейшем Гагарин – стараниями Королева и советской пропаганды – будет прочно связан с Циолковским. Если сам Королев позиционировался как духовный отец иконного Гагарина, то гениальный ракетчик Циолковский – к учению которого Гагарин настоящий, очень кстати, причастился задолго до попадания в отряд космонавтов – как “дед”. Было бы удивительно, если бы пропаганда упустила возможность связать этих двоих – Циолковского и Гагарина – прочными узами и демонстрировать их как пару, рекламирующую СССР в качестве страны, где идея интеллектуального наследования воплотилась в жизнь наиболее совершенным образом. Глухой школьный учитель – и реализовавший его идеи звонкоголосый ученик деревенской школы; талантливый самоучка – и идеальный продукт советской образовательной системы; смелый визионер, прозорливый теоретик космических полетов – и отважный экспериментатор, осуществивший его мечтания.
Следует также понимать, что через посредничество Циолковского – а, надо сказать, чтение этого автора в оригинале, не в выдернутых из контекста цитатах, до сих пор производит невероятно освежающее впечатление – Гагарин соприкасался не только с технической, но и с философской традицией. Учителем Циолковского был оригинальный философ Николай Федоров, автор проекта воскрешения отцов под названием “Общее дело”. Интерес Федорова к космосу возник потому, что многие поколения воскрешенных “отцов” надо же куда-то расселять – и раз так, следовало подумать о практических шагах в этом направлении.
Может быть, в 1952 году Гагарин и не осознавал в полном объеме масштаб своей будущей миссии – но знакомство с работами Циолковского должно было радикально расширить его сознание; он должен был понять, что покорение космоса вовсе не сводится к отдалению на рекордное расстояние от Земли, что космос – это главный в истории проект человечества, а не просто упражнение в способности высоко подпрыгивать.
Текст доклада не сохранился, однако на все эти мысли может навести хранящийся в гагаринском музее в Саратове “физический прибор «Реактивная тележка», с помощью которой староста физкружка демонстрировал принцип реактивного движения” [1].
Кстати, в Саратове же Гагарин – староста физкружка тоже он – становится завсегдатаем местного планетария, который располагался совсем близко от техникума, в имитирующей московский собор Василия Блаженного церкви “Утоли моя печали”. Здесь читали лекции. “Как в театре, действо сопровождалось радиомузыкой из электропатефона за кулисами, показом на декоративном куполе созвездий и планет немецким аппаратом «Цейс», а также демонстрацией их с помощью аппарата под названием «эпидиаскоп». Еще в планетарии имелся киноаппарат, через который раз в неделю, когда дежурил кинолаборант, крутили специальные научные фильмы” [1]. “Первая лекция, на которую попали «московские» из индустриального техникума, как раз сопровождалась показом учебного кинофильма. Лекция была посвящена 410-летию со дня смерти великого космиста Николая Коперника” [1]. “В Саратовском планетарии подготовили воодушевительную лекцию о вкладе Коперника в человеческий разум, которую начали читать с осени 1952 года, когда отмечалось 95-летие со дня рождения великого русского ученого, основоположника теории звездоплавания К. Э. Циолковского” [1].
“Вообще вся атмосфера саратовской жизни была ему по душе. Единственное, чего всегда не хватало, так это еды. Так сказать, в качестве дополнительного питания ребята нередко использовали продукцию завода комбикормов. Там производили колоб, и эти прессованные куски подсолнечного жмыха часто заменяли ребятам лакомства” [3]. “В месяц нам выдавали около 50 руб., а отличники, в зависимости от курса, получали где-то от 60 до 100 руб. В целом же, нас в техникуме одевали, неплохо кормили, и в этом плане у нас не было особых проблем. Сначала этих денег хватало, но потом запросы возросли: хотелось сходить с девушкой в театр или кино, купить часы, покататься на пароходе по Волге. Поэтому приходилось искать заработок” [2].
В автобиографии Гагарин охотно рассказывает, как заработал себе на новый костюм, устроившись в 1954 году на три месяца физруком[15] в детдомовский лагерь – где оказался хорошим организатором и даже умудрился провести мини-олимпиаду, травестирующую одновременно проходившую хельсинкскую. Кроме таких “легальных” заработков были и более “серые” – летом, например, погрузка-разгрузка арбузов в компании, точнее, бригаде других индустриков. На баржу требовалось десять человек; “работа сильно отличалась от тех радужных сцен в кинофильмах, когда с веселой песней арбузы по цепочке перебрасывают в руки и складывают на берегу” [3]. Алексей Вологин, однокурсник по Саратову, называет тариф – 100 рублей за ночь – и сообщает детали: “Но и уставали мы здорово. Как-то, помнится, мы с Юркой всю ночь разгружали арбузы, а с утра пошли на экзамен по механике. Взяли билеты и… заснули. Проснулись от голоса преподавателя: «Что с вами? Вы не заболели?» Мы помялись и объяснили, в чем дело. Тогда он сказал: «Вот вам три рубля, сходите в буфет, купите мне пирожков». Мы сходили, а когда вернулись, преподаватель поставил нам по «пятерке»” [10]. Григорий Фирсов, тоже разгружавший по ночам в обществе Гагарина на Волге баржи с фруктами, зерном, цементом, алебастром и дровами, тариф за смену подтверждает, но уточняет “и еще арбуз давали в придачу” [11].