Лев Белин – Травоядный. Том I (страница 43)
«Мне кажется, или это не самое великое чародейство?..» — подумал я, отчего-то на меня его умения впечатления не произвели.
— Ха-ха! Крыс, ты хоть чему-то новому бы научился! — усмехнулся Хавир. — Малыш, воздух выпусти из лёгких и подожди!
Декс тут же последовал совету: выдохнул воздух и заткнул рот. Постепенно тело словно начало вытаскивать из себя символы и свет, а сам он начал снижаться, пока не оказался на своём месте.
— Я ухожу! — бросил Кнут и развернулся спиной к приземлившемуся Дексу.
— Ой, крыска обиделась! — крикнул Хавир. Его уже вело, он щурился, стараясь сконцентрироваться.
«Хм, даже если он сейчас уйдёт, дело сделано. Вик с Хортом уже точно ждут на улице и не упустят горе-чародея», — подумал я.
Хотя в то же время знал, бой состоится, Хавир сделал слишком много, чтобы он состоялся. И, скорее всего, уже поставил кругленькую сумму… на одного из нас.
Кнут начал спускаться по ступеням, останавливаясь на каждой и окидывая взглядом тигрида. Он явно ожидал, что тот его остановит, и тогда крыс поставит ему условия. Только что-то мне подсказывало, что Хавир на такое не поведётся, даже пьяный. Он только следил за чародеем хмельным взглядом с лёгкой улыбкой на морде. А Кнут продолжал спускаться по ступеням, каждый раз останавливаясь и поправляя шляпу. Спустившись вниз он задержал взгляд на тигриде, но тот продолжал с улыбкой за ним наблюдать.
«Нет, ты не уйдёшь. У тебя слишком маленькие яйца», — подумал я.
Кнут пошёл к выходу, косясь на Хавира, а тот молчал. Крыс даже несколько раз прокашлялся, поправил ремень и проверил, на месте ли перо. И только перед самым выходом развернулся, взгляд сделался оскорблённым, и он сказал:
— Ладно! Моё сердце слишком добро, и я уже пришёл, помогу! — сказал он, и Хавир одобряюще кивнул, — Но я хочу единолично принимать ставки во время боя! Абсолютное букмекерское право!
— Можно. — согласился Хавир, отхлебнув из фляги, — А теперь за дело!
— Только пусть он спустится! Ещё раз я такого восхождения не вынесу!
Декс лихо слетел вниз по ступеням и спросил подходившего Кнута:
— Что от меня требуется?
— Капли крови достаточно, — сказал Кнут, вытаскивая тонкую иглу из рукава, — Протяни руку.
Декс послушался, и чародей кольнул указательный палец, выступила крохотная капля крови. Он смахнул её пальцем и отошёл на пару шагов. Вновь начал повторять ритуал начертания по воздуху. Символы светились, но уже иначе, каким-то туманным светом, мутным. Но кандалы начали трястись и постепенно расширяться. Капли пота выступили на тёмном крысином лбу, руки тряслись, словно от невероятной потуги. И в конце концов кандалы опали на каменный пол.
«Великолепно… теперь мне всё ясно. Хорошо, что кандалы может снять любой чародей, а не только тот, что эти чары наложил. Хотя мне кажется и такое возможно, но было бы не слишком практично», — подумал я.
Я почувствовал, как сила наполняет тело, будто освобождённые ноги таили в себе истинные силы зайца, сдерживаемые оковами. Он тоже чувствовал, как энергия пронизывает всё тело, горячая и быстрая… вихрастая, словно ветер… энергия…
Я чувствовал её? Крохотное биение, импульсивное и порывистое движение где-то в глубине. А что если? Я попытался закрыть глаза, но ощущалось это не так, как когда у тебя есть тело. Свет мерк, и я проваливался в темноту. Глубже… в самый мрак… Я падал и падал, звуки становились всё тише, последний свет померк вдалеке. Прислушаться… почувствовать…
Сознание словно полоснуло огнём, опалило, яркая вспышка боли! Нет! Нужно вернуться!
Я мечусь, истязаемый мукой во мраке подсознания, ищу выход, молю свет явиться…, но тьма обволакивает меня сильнее. Проникает в меня, а я растворяюсь в ней, словно меня некогда и не существовало.
— ААА-АА!!!
Я резко вскакиваю! Сердце мечется, словно обезумевшее, в глазах мерцает, голова раскалывается! Обхватываю себя руками, ощущая ледяной пот и холод, жуткий холод!
— Малыш, ты в порядке? — слышу я взволнованный голос.
Всё на миг замирает. Этот голос… я знаю его… я знаю! На глазах наворачиваются слёзы, я не могу их контролировать! Руки закрывают лицо! Нет! Я боюсь посмотреть!
Нежные пальцы касаются моей руки. Я дрожу, я не верю. Нельзя смотреть, нельзя! Нет, нет, нет!
— Марк, всё хорошо, — нежно говорит она.
Я медленно убираю от лица ладони, словно боясь спугнуть видение. И вижу её. Матушка. Она сидит рядом с моей кроватью и смотрит с лёгкой улыбкой. Длинные тёмные волосы спадают с плеч, лицо бледное, немного печальное.
«Этого не может быть… это наваждение, она умерла, да и я тоже», — судорожно размышляю я.
— Это ведь сон? Ты ведь умерла? — спрашиваю я у ведения.
Она немного удивляется, тонкие брови приподнимаются. Матушка протягивает руку к моему лицу и хватает двумя пальцами за щёку! Ай! Больно!
— Разве можно такое матушки говорить? — ребячески усмехается она, — Провалялся, значит, целую неделю в горячке, а проснувшись, вместо того чтобы обнять мать, что от тебя ни на шаг не отходила, выдаешь такое?
Боль, я чувствую боль! Это не сон!
— Мама… — дрожащими губами говорю я. Она отпускает щёку, — Мама, мама…
Она протягивает руки ко мне и обнимает, нежно, с любовью. Я чувствую её тепло и такой знакомый запах, ради которого готов был убить кого угодно. Мне становится спокойно, всё, что было, превращается в ничто. Всё, что я пережил до этого, теперь кажется таким нереальным.
— Мама, я скучал, очень сильно скучал, — голос звучит хрипло, в горле першит.
— Малыш, ну что ты? Всё хорошо, всё в порядке, — растроганно говорит она и нежно отстраняется меня, — Подожди немного, я принесу воды.
— Нет, не уходи! — прошу я.
— Я совсем скоро вернусь.
Она встаёт и выходит из комнаты. А я смотрю на её тонкую фигуру, такую родную. Я думал, что в моей жизни не было любви. Но я ошибался, она всегда была — только её у меня отобрали.
«Что же это такое? Я слишком чётко помню всё, что происходило до этого: о зверлингах и моей смерти, о предстоящем бое и побеге, — раздумываю я, — Неужели всё это было следствием горячки, болезненной иллюзией? Нет, не думаю, слишком красиво. А всё красивое слишком быстро умирает».
Я оглядываюсь, вокруг моя комната, в этом я уверен. Обычная комната — обычного мальчишки. Не считая стойки с клинками и кинжалами, да нескольких деревянных тренировочных мечей. Но разве это странно для рождённого в клане убийц? Наверное, нет.
«В клане убийц? Вот оно что…»
Я встаю и прохожусь по комнате, ощущая стопами грубый ворс ковра, ослабленные ноги подкашиваются, и я падаю. Встаю, и мир мутнеет, вращается, и свет озаряет комнату.
И вот я уже посреди широкой мощеной площади. Идёт дождь, крупные капли ударяют об обнажённый торс. Дышать тяжело, руки наливаются железом. Глаза вперены в мощенку, и странный страх не даёт их поднять, не позволяет двинуться. Сковывающий, непреодолимый ужас, какой ощущается при встрече с неизбежностью.
Рарх! Гремит яростный гром, а за ним приходит яркая лиловая вспышка молнии, отражающееся во влажном камне! Изо рта вырываются пар, и сквозь шум дождя я слышу:
— Ты мой позор! Мерзкий выродок, не имеющий права называться сыном! — кричит яростный, нечеловеческий голос, — Утроба твоей матери, видно, сгнила, раз изрыгнула такое убожество! — кричит он, а я, ощущая горячий гнев и горькую обиду, но не смею поднять глаз, хоть как-то возразить ему.
«Что со мной?! Этот ублюдок поносит мою мать, а я дрожу, словно дворняга на холоде!» — подумал я и сжал челюсти до боли.
— О мёртвые боги, за что мне… такой сын… — с отвращением проговаривает он.
Что?
Дыхание перехватывает, глаза наливаются кровью! Шейные позвонки трещат! Тело! Слушайся меня, твою мать!!! С хрустом я дёрнул головой и встретился с ним взглядом! Серые глаза с зрачками-точками, они удивлённо уставились на меня, а я с искажённым лицом на него! Дыхание срывается, горло сдавливает неведомая сила… Я выворачиваюсь, пытаюсь расцепить невидимые руки!
— ААААААРХ!!! — взрываюсь я звериным, неистовым рёвом загнанного хищника!
Тонкая отцовская бровь дрогнула, а уголок губ слегка приподнялся. Что это?! Ебучее одобрение?! УБЛЮДОК!!!
Коленные чашечки, кажется, взорвутся, ноги дрожат, но я пытаюсь встать! Во что бы то ни стало! Воздух кончился, я держусь из последних сил!
Делаю шаг навстречу!
Он улыбается.
Я протягиваю руку, тянусь к нему!
Он делает шаг навстречу, словно помогая.
— Я… знай, помни… я убью тебя, убью, УБЬЮ-ЮЮЮ!!! — реву я, словно отголосок грома.
БА-БАМ!!! Гремит гром, словно узаконивая моё обещание. Свет меркнет… Вспышка молнии разрезает небо, и последнее, что я вижу, — это озаренное лиловым светом удовлетворённое лицо отца.
— Убью… даже если сам… умру.
Мир вокруг вновь меняется, а вместе с ним, словно и не было, исчез гнев и ярость. Теперь я был спокоен, а вокруг раскинулось огромное пшеничное поле. Молодая зелёная пшеница колышется на лёгком ветерке. Вдали высятся горы с ледяными пиками, и необъятное небо раскинулось бескрайним океаном.
В руках у меня длинный лоскут плотной ткани. А сбоку слышаться шорох шагов. Я поворачиваюсь и вижу мужчину. Невысокий, но хорошо сложенный, с громадными мускулистыми руками, покрытыми замысловатыми татуировками, и в монашеской мантии с оторванными рукавами. Губы скрыты за седыми кустистыми усами, а лысина блестит, словно полированный нефрит. Прищуренные глаза за не менее усов кустистыми бровями внимательно следят за мной.