Лев Белин – Травоядный. Том I (страница 33)

— Стальной? Что это значит?

Гордость резко сползла с морды койотида. Он вздохнул разочарованно, не получив должного уважения к его возвышению. Даже если оно не совсем заслуженно.

— Позже объясню, идём, до «Трёх кисок» минут тридцать пешком, — сказал он и пошёл по переулку.

Декс резко обернулся, ощутив чей-то взгляд, но переулок оказался пуст. Его почувствовал и я, и очень надеялся, что ощущения меня подвели.

Глава 12. Слабак, лис и шлюха

Двигались мы осторожно, медленнее, чем хотелось, но зато без лишнего внимания, улицы в основном пустовали. Виднелись только редкие патрули да всякие бродяги. Видимо, все рьяно ломанулись выполнять распоряжение наместника. Что, собственно, и подтвердил Хорт, несмотря на сказанное ранее.

— А этот твой медальон? Он важный? — спросил Декс по пути.

— Конечно! Именной медальон — это самое важное для гражданина империи! В нём всё о тебе, ну что нужно знать. И о роде тоже… — Он как-то сник, посмурнел. — И даже о долгах…

Рассказал, что хоть и стал «стальным», полноправным гражданином пока не является, пока отцовский долг не вернёт. У него об этом на медальоне и отметка присутствует, так что никого не обманешь.

— А куда все делись? — задал Декс интересующий и меня вопрос.

— Так в храмы пошли, ты же слышал перед площадью, — ответил Хорт. — А вот как стемнеет, улицы наполнит пьяное пение да разные потасовки. Дети Дигора это любят, а вот потомки других богов не очень. Да и я как-то… — Пробубнил он под нос, но продолжил. — Так что все разбредутся по своим районам, от греха подальше. В городе тут по-другому всё. Какой-то район под волками, другой под косматыми. И лучше одним в другой лишний раз не заходить во время празднований. Дети Дигора, они не знают меры, особенно когда выпьют…

«Вот оно как, — подумал я. — Значит, не всё так сладко в хищном раю. Видовая дискриминация процветает даже между полноправными гражданами. Такое может быть только по одной причине…»

— Значит, вы все тоже в какой-то мере невольники, — сказал Декс, смотря перед собой.

«Неожиданно глубокая мысль…» — подметил я.

Из дальнейших разговоров я выяснил, что всё дело в «изначальной» божественной иерархии: Дигор Хищный был на вершине, если не считать Всесоздателя, затем Ивар Всеядный, Кирак Остроклювая и Лант Гладкокрылый — как я понял, они олицетворяли хищных и всеядных птиц, влюблённые друг в друга брат и сестра. Были и другие дети Неведомого: Тра’шас Зёрнышко и Прея Толстокожая, Корис Мёртвоед и Лумия Хитрая. Тупица Декс даже не поинтересовался, что они из себя представляют, а мне ведь было интересно, хотя что-то я понял по контексту. Но, как не очевидно, в самом конце списка значилась Наира Предательница. И к тому же, при всём разнообразии здешнего пантеона, большую часть населения представляли дети Дигора и Ивара, много было и от Кирак и Ланта. А вот другие, как рассказал Хорт, не выдержали местного менталитета и за века полностью покинули империю.

— Но почему к ней так отнеслись? Ну, к Наире… — спрашивал шёпотом Декс, искренне недоумевая. — Я, конечно, слышал кучу раз о её предательстве во время восстания Кирак, но она же хотела защитить Дигора. Разве за такое можно обречь всех её потомков на рабство, а её — на изгнание? Это несправедливо. Просто несправедливо.

— Как же несправедливо? Она не только усомнилась в силе Дигора в противостоянии с Кирак, но и предала сестру. Доблесть! Вот чего она была лишена с рождения. Трусливая, завистливая, слабая и вероломная — вот кто такая Наира, — воодушевлённо сказал Хорт, а затем скосил глаза, и брови его немного изогнулись. Да уж, не ему говорить о доблести. — Без обид, парень, но такова правда.

«Да уж, повезло мне с прародительницей», — с раздражением подумал я. — «Но тогда возникает вопрос: чего они так осторожны в обращении с нами? Регулярно косят наши ряды, контролируют популяцию. Мы ведь слабые, а они закатывают такие представления, держат всё в тайне и заковывают в кандалы. Всё это пахнет дерьмом, смердит-таки. И я почти уверен, что дело в том „пробуждении“. Очевидно, нам не дают его достигнуть не просто так, — Декс продолжал убеждать Хорта, что их вековые убеждения неверны, и несправедливы, и негуманны, и вообще так нельзя. — Ох, повезло же мне… Надеюсь, он хотя бы спросит о нужных вещах, а не о том, как ссать через себя».

Спустя десяток минут Декс и Хорт, похоже, прибыли к месту назначения, по крайней мере они остановились перед пёстрым зданием, стоящим под боком нескольких пустых в это время недешёвых питейных.

«Три киски» оказались борделем, причём очень даже приличным: здание было трёхэтажным, цоколь украшал мрамор, вход подпирали белые колонны, а фасад и оконные проёмы покрывала безвкусная лепнина; окна занавешены бордовыми занавесями, и у входа дежурили два косматых амбала из рода медведей. Я не помнил, как выглядели подобные заведения в моём прошлом мире, но что-то подсказывало, что не сильно иначе.

Хорт приглашающе повёл рукой, и Декс неуверенно вошёл внутрь. И первое, что он увидел, были две огромные, покрытые лёгким коричневым пухом груди, приближаясь к розовым соскам, волосы редели и совсем исчезали, окружая те гладкой смуглой кожей. Пышная женщина (неожиданно для своего вида) поражала подтянутой для своей комплекции фигурой, возможно даже черезчур. Голову её венчала копна волнистых рыжих волос, глаза смотрели естественно-игриво, а во влажном лисьем носике виднелась блестящая серьга с голубым камушком.

Первым его желанием было сбежать, он сделал шаг назад, но Хорт подтолкнул, и он оступился, едва не угодив в объятья полуголой лисицы.

«А Декс-то у нас ещё совсем малыш. Хе-хе, — мысленно ухмыльнулся я. — Хотя меня такие дамочки не сильно привлекают, я хотя бы получил весьма интересный урок анатомии».

— Гости! Добро пожаловать в «Три киски», сладкие! — радостно воскликнула она, сцепив ладони в замок, так чтобы груди казались ещё больше. И тут из-за спины Декса выглянул Хорт. Лицо её тут же сменилось с приветливого до смеси равнодушия с высокомерием. — А, это ты, малыш «стальной». Сестрица твоя наверху, у себя. Все уши уже нам прожужжала твоим невероя-я-ятным успехом! — саркастически бросила она, качнула пушистыми бёдрами, обтянутыми какой-то полупрозрачной материей, и ушла за занавес, прикрывавший арочный дверной проём.

— Это кто? — сконфуженно спросил Декс, покрываясь краской.

— Матушка Лаэль, тут её так называют. Этот бордель её дядюшки, Рокта Хитреца. Он-то её сюда и поставил заведовать, за исключительную предприимчивость и любовь прилюдно оголяться, — ответил Хорт, прикусив губу. — Она в моей сестрице души не чает, а вот меня недолюбливает.

— Может ревнует? — спросил Декс.

— Не-ет… — протянул Хорт.

— А может не стоило ей под хвост лазить, а потом вид делать, будто ничего не произошло, — произнёс незнакомый голос из одного из тёмных углов прихожей.

Декс дёрнулся и резко вгляделся в глубину прихожей, у стены стоял стул, и на нём точно кто-то сидел. Лица незнакомца видно не было, только ноги: длинные в свободного кроя штанах и тёмных высоких сапогах. Но пугало то, что Декс никогда не сомневался в силе своих чувств, заячий слух был невероятен, с десятка метров можно было услышать биение чужого сердца, если постараться. А тут он совершенно ничего не слышал.

— Ты там тоже бывал, только к тебе она так не относится! — обиженно воскликнул Хорт.

Незнакомец скинул ногу и медленно встал. Лицо всё ещё было в тени, но верх окрасился разноцветным светом из витражного окна. На нём была светлая льняная рубаха на завязках, рукава подвернуты до плеча, тощие запястья покрывали десятки ремешков, самых разных, доходя почти до локтя. На поясе, с одной стороны, весела сабля в простых ножнах, а с другой, прямой кинжал — почти короткий меч.

— Малыш Хорт, не понимаешь ты женщин. Я может там и бывал, — он сделал шаг, и я наконец-то увидел, кто скрывался за мрачной завесой, и от сердца почему-то отлегло, хотя должно было быть совсем наоборот, — только мы с ней потом не лежали всю ночь в обнимку, и она мне пирогов не готовила. У шлюх, знаешь ли, тоже есть чувства, подонок! — обиженно закончил он и пошёл к Хорту.

— Иди сюда, говнюк! — они крепко обнялись, как старые друзья после разлуки.

Декс же отступил на шаг и нахмурился. Лисид ему отчего-то совсем не понравился, у него был неприятный опыт общения с хищниками. Хорта же он как-то сразу перестал воспринимать таковым. Я это чувствовал, как и то, что он хотел в сортир.

«Хороший мы с ним комплект, прям как на подбор. Он тупой и наивный блюститель чести и достоинства. Думает о других больше, чем о себе. За друзей трясётся, — размышлял я, — И я, полная его противоположность. Естественно, я понимаю свои недостатки, и критичное недоверие ко всем и вся на первый взгляд является самым настоящим недостатком. Но даже если я не помню всего прошлого, чувства я свои читаю абсолютно уверенно. И такое моё отношение не может быть безосновательным, предательства явно присутствовали в моей прошлой жизни, в этом у меня сомнений нет. Да и вообще, кто в здравом уме будет закидывать себя на плечи такую ногу, как дружба?»

— Ты когда вернулся? — спросил Хорт у лиса.

— Только-только, — ответил он и перевёл взгляд на Декса, — А это у нас кто? Совиные маски уже не в моде.