Лев Белин – Травоядный. Том I (страница 3)
— Я, по-твоему, совсем тупица? — невольно вырвалось у меня.
— Так-ак! — зайчиха хлопнула себя по тонким коленям, убрав руки, и вместе с ними ушёл покой и тепло, — Похоже, с тобой всё в порядке! И нет, ты не тупица, просто немного умнее придорожного булыжника! — скривив недовольную мину, сказала она. — Рёбра твои скоро срастутся, там только трещина.
— И как же ты это поняла?
— Да уж, с головой у тебя точно беда, — без издёвки, с искренней жалостью сказала она. — С помощью того же Дара, каким лечила твои бесконечные травмы до этого.
«Дар? Это она про свои целительские способности, — понял я. — Именно поэтому она так выглядит. Что-то мне подсказывает, что целители даже среди рабов имеют некоторые привилегии».
— Придорожный? — внезапно спросил я с болезненной улыбкой.
— Тот, что валяется у дороги. — уточнила она.
— А, вот оно как. Значит, придорожные булыжники поумнее обычных будут, или наоборот?
— Это действительно тебя волнует? Ты решил перечить Рихану! — неожиданно строго сказала она, я аж опешил. — Ты думаешь, этот шакал в волчьей шкуре забудет о твоём поведении? О чём ты вообще думаешь? Твои шутки тебя когда-нибудь загонят в могилу!
«Ну, фактически — уже загнали» — усмехнулся я.
Но, теперь становится интереснее. Похоже, бывший владелец тела перешёл дорогу весьма неприятной фигуре… И похоже, он был из того типа, кто вечно шутит не в том месте и не с теми людьми! Как, на хрен, удачно!
— Неужто всё так плохо? — поинтересовался я, одновременно стараясь размять мышцы и связки, кривясь от боли, будто набил рот лимонами.
— Да приди ты в себя уже! Рихан редкостный подонок, жестокий и мелочный! Если бы не Хавир, он бы уже, наверное, всех передушил! — сказала она, сжимая маленькие кулачки, милашка… — Он очень опасный! Говорят, дезертировал во время войны, за что его сюда и сослали! Он без сомнений попытается тебя достать!
Ох, как же приятно, когда о тебе беспокоятся. Даже если это беспокойство не совсем для тебя. Неужели у меня была настолько несчастная прошлая жизнь, что я рад такому пустяку? А вот обстоятельства этого волнения меня не радуют.
— А Хавир — это тот второй? С грубым голосом, да? Тигр, верно? — спросил я.
— Тигрид! Декс, больше уважения, иначе следующим тебя отпинает Хавир!
— Эмм… Ти-гри-ид… — протянул я, давая понять, что не особо понимаю, в чём суть.
Она тяжело вздохнула:
— О, Наира, за что мне это? — сказала зайка, а я улыбнулся своей лучшей улыбкой, хотя, похоже, она не произвела сногсшибательного эффекта. — Скалится ещё! «Ид» — приставка к высшим зверям, детям Дигора и его братьев и сестёр. Понял? Если без неё обратишься к кому — это вполне можно посчитать серьёзным оскорблением, словно ты приравниваешь их к низшим животным… — поучительным тоном объяснила она.
У меня были ещё вопросы: что за работа ночью; каково положение этого Рихана; насколько он силён и умён? И ещё сотня другая, начиная — моим настоящим именем, и заканчивая — почему я сдох? Хотя на последние она вряд ли смогла бы ответить.
«Сейчас важнее всего узнать об этом мире больше. Но очевидно одно — я в заднице, в большой такой и очень зловонной! И я явно слабее того Рихана — это очевидно, если исходить из происхождения. Он хищник, а я… Ах… Травоядное… Креативные вы уроды, хреновы божки…» — обречённо подумал я, но, видимо, отчаянье было мне не слишком свойственно, так что при всей паршивости ситуации я никак не мог заставить себя беспокоится. Ощущалось это будто у меня появилась задача, которую нужно выполнить, это казалось довольно логичным и правильным.
Но заяц, травоядный — звучит довольно жалко.
— А этот Хавир… тигрид… Он, похоже, не такой плохой, — рассуждал я.
— Да, он вовремя остановил его, тебе очень повезло, что именно он был рядом, другой надзиратель бы пальцем не пошевелил. Он тоже может быть жёстким, но он справедлив и вовсе не наслаждается страданиями других, — она неожиданно приблизилась и заглянула мне в глаза. Её зелёная радужка напоминала раннее поле пшеницы с лёгкими золотистыми вкраплениями. — Ты правда совсем всё позабыл?
Думаю, будет больше пользы, если я притворюсь, что потерял память, а не занял тело её мёртвого друга. Ха-ха, определённо… Несомненно! И в то же время даже не совру!
— Похоже, что так. Мы с тобой, наверное, хорошо знакомы, но я даже не помню твоего имени. Прости… — сбивчиво проговорил я, притворяясь, будто для меня это невероятно важно.
— Декс… Мне жаль… — Она нежно коснулась моей руки, и сердце забилось сильнее. — Ты должен сделать всё, чтобы Рихан тебя простил. Это может быть унизительным, жалким и трудным, но иногда нужно проглотить свою гордость, чтобы иметь шанс выбраться отсюда. Тут все так живут… Пойми… — С лёгким отчаяньем сказала она. — Чтобы он ни попросил — сделай, и выберись отсюда, — она резко встала и отвернулась.
— Ты так и не сказала своего имени. — напомнил я.
— Лита, — ответила зайка и пошла к выходу. — Пожалуйста, переживи эту ночь. Прошу тебя, Декс. — сказала она напоследок и вышла, впустив закатные лучи алого солнца. — А я постараюсь тебе помочь. — тихо сказала она уже снаружи.
Я сидел и смотрел на старый полах из мешковины, а сердца безумно колотилось, будто стараясь сломать грудную клетку, заставляя кости. Уши горели, а лёгким всё ещё не хватало воздуха. Совсем на меня не похоже.
Вроде.
***
Солнце покинуло дряхлый барак, на землю опустилась густая влажная тьма, плотная и тягучая, — какая бывает только на жарком юге или, наверное, в аду. Испарина покрывала лоб, духота в смрадном хлеву, с пропитанными потом лежаками казалась невыносимой.
Но человек — невероятное существо, способное привыкнуть ко всему, адаптироваться, — и пусть я уже им вряд ли могу считаться, чувствовал я себя весьма по-людски.
Я успел побряцать кандалами, прохаживаясь по бараку туда-обратно, но пока не решаясь выйти на улицу, не зная, чего там ожидать. Это чужой мир, я должен быть хотя бы немного осторожнее бывшего хозяина тела.
Нашёл сушеного мяса под одной из лежанок, с пятнами ненавязчивой плесени, и полкотелка воды, — но живот так крутило, что я не перебирал. Цепи, кстати, были весьма неплохие, слишком неплохие для рабов: толстая хорошая сталь, ни пятнышка ржавчины.
— Да уж, с такими не побегаешь. Тут же килограмм десять одна только цепь. И сами кандалы по пятёрке, не меньше. Неудивительно, что ноги в таком состоянии, — рассуждал я, рассматривая бугрившиеся узлами мышц заячьи лапы. Они уже не казались мне странными, и в принципе мне оказалось не так трудно смериться с новой участью — я жив, и это главное. — Силы в них немерено, страшно представить, на что они способны без оков, — говорил я сам с собой.
Я вообще, похоже, любил это дело, и в то же время, осознавая этот факт, мне казалось, это совершенно чужие воспоминания. Может, потому что я не мог с уверенностью сказать, что они были лично мои, связать их со своей личностью. Они просто были, как знание местного языка. Но в то же время я с уверенностью понимал, что не являюсь Дексом, потерявшим память, точно знал, что умер, и умер в другом мире, а возродился в этом, чуждом и неизвестном. И так же чётко понимал, что я в громадной, обрюзгшей и очень вонючей заднице.
Кто же я такой?
Вскоре, сидя на одном из лежаков в нервном ожидании хоть чего-то, я услышал топот множества ног, тихий, почти неуловимый, где-то вдалеке. Заячьи уши невероятны, я слышал любой шорох, любое движение на улице. Затем он стал множиться, литься с разных сторон и с разной интенсивностью. Постепенно звук становился всё громче и громче, мне казалось, я даже был способен определить расстояние до источника.
— Стоять! — послышался волевой голос снаружи. — В одну линию напротив барака!
Вместе с голосом появился свет, тёплый и пляшущий, как от факела. Тяжёлый топот, совсем не похожий заячий, без сопровождения лязга металла, медленно приблизился. Показалась огромная лапа, покрытая жёлто-серой короткой шерстью, а затем и остальное тело: массивный лев вошёл в проём. Торс прикрыт лёгким кожаным нагрудником, ноги грубыми штанами с кожаным ремнём; конечности бугрились канатами чудовищных мышц, но уже покрывающимися жирком; морда вся в старых шрамах, одна глазница полнилась тёмным провалом, будто впитывающим тьму; в густой копне — настоящей гриве блестели седые пряди, сбившееся колтунами.
«Что за монстр…» — подумал я, и ноги сами сделали несколько шагов назад.
Непроизвольный страх, какой-то внутренний, животный, накинулся на меня, затмил разум. Ноги ослабли, я рухнул на колени, широко раскрыв глаза. У него не было меча, но он источал настоящую силу, неудержимую, безумную! Я ничто в сравнении с ним! Эта сила, я… Я не способен… Я глубоко вздохнул, затем ещё раз. Медленно встал, помогая себе руками, и низко поклонился — выражая уважение, и в то же время — смирение. Ноги мои всё ещё тряслись, так было нужно.
Смотри — как мне страшно. Я лишь трус, поверь.
В его глазах блеснуло довольствие, он был рад покорности. Как и положено громадному высокомерному льву.