Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 6)

— А где все? — спросил я у Белка, когда подошел к костру.

Тут сидел только он, что было явлением странным. Даже… пугающим.

— Ака, Дана и Тар-Аг внизу еще, помогают там с чем-то, — проговорил он тихо, с какой-то лукавой улыбкой. — Щенков загнал в шалаш, — он махнул на крайнее из жилищ. — Они и так с ног валились. Пусть спят до света.

— Хорошо… — нахмурился я. — Пригляди за ними, чтобы дошли. Ночь будет темная и холодная. Не хотелось бы, чтобы кто-то расшибся на склоне.

— Не волнуйся, прослежу, — пообещал Белк и встал с каким-то излишне воодушевленным видом. — Завтра будем духам часть давать за дар зверя. Тебе говорить за Горма, как положено у костра. Уж никто теперь не сомневается в том, что твоя тропа верна. Волк, — в этом последнем слове словно смешались благодарность, уважение и какое-то… облегчение? — Ты так и не желаешь принимать имя Горма?

— Нет, Белк, — покачал я головой. — Мы уже говорили с тобой, знаешь. Если я и приму имя, то не Горма, Сови или Ваки. У меня же уже есть.

— У тебя хорошее имя, да не по духу тебе, — запротестовал Белк, но быстро сдал назад, он мое мнение знал. — Как знаешь, Ив, но эта охота достойна имени Горма. Земля не получила ни капли волчьей… да и оленьей крови. Хорошая охота.

— Да, хорошая, — согласился я и уже собирался позвать Ветра.

Но Белк остановил меня, вновь заговорив:

— Знаешь, ты ведь доказал всем, что волк по сути. Крови, может, другой, но волк. — Я не понимал, к чему он клонит. Но он опустил глаза вниз, на землю, наверное, впервые на моей памяти. — Ты даровал нам новую стаю. Даровал тропу и тепло костра. И тебе положен дар. — Он вновь глянул на меня. — Дай плоти отдых. Позволь телу отдать боль. Пусть жилы ослабнут хоть на миг.

— О чем ты? — не понимал я.

Он легонько улыбнулся.

— Пойдем, хочу показать тебе кое-что, — загадочно сказал он.

Но любопытство — мой грех, потому я пошел следом. И быстро понял, что мы направляемся в сторону шалаша Уны. Сердце само собой заколотилось, кровь заиграла, разгоняя холод.

— Белк?..

— Не отказывайся от дара женщины, что желает тебя. Не так волк жить должен, — сказал он мне, остановившись под кроной кривой сосны. — Я вижу, что тебя тянет что-то, жует внутри. — Он взял меня за запястье и дернул. — Отбрось! Не нужно оно! — Он потянул меня за руку и развернул лицом к шалашу. — Иди к ней.

И я пошел. Ступни ощущали холод земли сквозь подошву мокасин. Кожа становилась влажной от пота. Грудь все ширилась, выпуская горячее юношеское дыхание. Я ощущал весь тот спектр, все те забытые ощущения, что доступны лишь юноше, который еще не познал девушку. Это не была любовь или влюбленность, но и не слепая страсть или естественное желание тела. Это была смесь всего и разом — тот непонятный счастливый комок, который путается в желудке всего раз в жизни. Сладостное предвкушение и липкий страх… так странно вновь ощущать что-то столь ярко.

Не знаю, Белк ли так повлиял на меня либо же я сам окончательно признал собственные желания. Но я остановился перед шалашом, где горел свет тусклого очага. Отодвинул полог и увидел ее.

Она стояла у стены голыми ступнями на большой шкуре пещерного медведя. На плечах у нее лежала длинная накидка из мягкой оленьей шкуры, прикрывающая тело, обернувшая ее. А глаза — такие ясные — смотрели на меня, даже при том, что плечи подрагивали.

— Уна, — сказал я, заходя внутрь.

— Ив, — ответила она. Это было всего лишь приветствие, но звучало оно как признание и согласие, даже как приглашение.

Я сглотнул и подошел. Протянул руки и понял, что и мои дрожат. Но пальцы коснулись шкуры оленя и сжали ее. Медленно она сползла вдоль ее тела. И я осознал, что никогда больше не испытаю того же, что и сегодня ночью.

Мир растворился в тот самый миг, когда наши губы соприкоснулись. И этой ночью она стала моей первой женщиной, а я — её первым мужчиной. Это было дикостью для рассудка человека, что когда-то оглядывал ледяную равнину. Но тот человек давно исчез, растворился без следа. И не было чувства вины или сомнений.

Больше не было.

А теперь… достаточно динамично⁈ ХА-ХА-ХА!

Не забудьте лайк в честь духа Великой Динамики! Ну и чтоб автор не убил, например… Канка…

Автор без сна уже 24 часа, полёт стабильный. В наличии ещё 4 кг кофе и несколько пачек сигарет.

Дополнительная глава ваша, но какой ценой⁈

Ранд

Каждый день на протяжении четырёх лун он пробуждался раньше, чем кто-либо другой. Раньше охотников, раньше самок. Выползал из шалаша или слезал с волокуш, когда роса ещё даже не сошла, а костёр небес едва загорался где-то за хребтами. И обычно сидел у костра, подкидывал сухие дрова и смотрел на пляску пламени.

Три луны… Он едва мог делать что-то большее, чем тупое наблюдение за огнём, уготованное каждому, кто прожил слишком долго.

Он часто думал: «Почему я? За что? Разве я мало даровал тебе крови?» И смотрел в угасающий глаз Белого Волка. Его учили, что лишь кровь, мясо, шкура и кость благоволят охотнику, задабривают Великого Духа. Но ведь не было никого, кто дал бы больше. И всё же он отвернулся, предал Ранда.

— Я мало дал? Я не был волком⁈ — вопил он порой, глухо заперев лицо ладонями, чтобы другие не слышали его унижения и не испытывали к нему ещё больше жалости. И не видели, как глаз касается дух солёных слёз.

Три луны нога его была окружена деревом и кожей, вечно прямая и недвижимая. Он даже переставал обращать на неё внимание, когда занимался делом, но стоило вновь глянуть — как тут же пробуждалось явственное желание оторвать её с корнем! Сломанный охотник! Бесполезный!

Он ненавидел тот день, когда встретил птенца сокола на Великой Равнине. Как и тот, когда пошёл вниз по склону, ведомый Вакой. Удивительно, но рана от потери Руши затянулась быстрее, чем та, что нанёс ему Ив, призвавший волчицу.

«Почему ты избрал его? — задавал он вопрос, глядя на свет костров небес. — Он не умеет охотиться. Он слабый. Вечно чего-то боится. Разве таким должен быть волк?»

Но сколько бы он ни спрашивал, ему никогда никто не отвечал.

И луна за луной он переставал пытаться говорить с Великим Духом, что даровал племени знание и повёл по тропе. Зачем пытаться? Он либо ненавидит Ранда до того, что не готов снизойти до шёпота, либо его просто нет.

И сегодня, глянув на гаснущий глаз волка, он даже не кивнул ему, приветствуя. Просто повернулся спиной и пошёл в сторону быстрой реки. Дальше он пошёл ниже, туда, где её преграждало толстое бревно, одно из вырванных Великим Ветром.

Он прошагал по нему, уходя на другой берег, где начинался каменистый, почти безжизненный склон. Но стоило его обойти, как он оказывался на небольшом пятачке с несколькими древними соснами, защищённом ребром скалы.

Ранд всё ещё надеялся, что он единственный, кто знает об этом месте. Другим не было смысла ходить сюда, где не было ничего полезного для стаи.

— Идёт первая зима, — прошептал он, ощутив холодный удар ветра. — За ней придёт вторая.

Он начал раскапывать свой схрон, забросанный мхом и хвоей. Откинув шкуру, он достал сначала атлатль. Деревянный, с костяными планками и упором. Ему попалась хорошая ветка, делающая изгиб у толстого края, словно с рождения готовилась метать дротики. Их он делал из сосновых ветвей — прямых, мягких и податливых.

Наконечники крепил кровью кости, что варили Ив с Канком, — он брал лишек, когда помогал с копьями, по самой крупице. Следом перевязывал жилами — те сохли, стягивались и намертво связывали камень и дерево. Но поверх этого мазал дёгтем с древесной пылью, который брал, когда занимался брёвнами для земляного шалаша.

— Он думает, что я забыл своё обещание, — прошептал Ранд, вставая и доставая дротики с копьеметалкой. — Думает, что раз кость моя жива, то я стану его волком.

Он положил дротик на планку, упёр в выступ кости, замахнулся…

— Я молодой волк!

Резкий рывок! Дротик сорвался и помчался через пятак! Швик!

— Я молодой волк… не ты… — оскалился Ранд, смотря, как дротик вонзился в кучу мха у подножья сосны.

И дротики летели один за другим, всё вонзаясь в кучу. Он шёл и забирал их, становился в другом месте — метал, уходил дальше — метал, и так раз за разом, пока кожа между пальцами не начинала болеть. Тогда он брался за пращу, вновь метал, но уже целясь по дереву, по его ветвям.

С каждым ударом камня в грудине вспыхивал импульс, напоминавший о той ночи. Он вновь видел его в свете пламени факела, вспоминал его испуганный взгляд загнанного зверя. Но стоило ему шагнуть резче, чем обычно, как колено подводило, нога подгибалась, и он падал.

— Ра-арх! Слушайся меня! — ревел он, глядя на ногу, которая не могла исполнить его желания. Она была меньше, слабее второй. — Гиенов сын! Я молодой волк!

И всегда, рано или поздно, перед ним представал Вака.

«Белый Волк ведёт по тропе жизни, — говорил он ему когда-то, когда тот был ещё щенком. — Чёрный Волк — по тропе силы. Не забывай того, чему я учу тебя. Многие волки уже позабыли, кто дал им силу на самом деле. Кто вёл племя до того, как явился… Белый Волк».

Ранд никогда не рассказывал об этом. Не рассказывал о том, чему учил его Вака. О том, какую правду поведал. Но сам никогда не забывал.

— Ха-аа… — выдохнул он и встал, пошёл к схрону и заложил всё обратно.

Но выудил инструменты и заготовку — прямую ветвь, уже очищенную от коры, утолщающуюся к середине и тонкую у краёв.