Лев Белин – Новый каменный век. Том 5 (страница 11)
— Прости! — я ухватил его за запястья и попытался отнять.
— ХА! АХ! — вскрикнул он, и я отпустил.
— Так… тебе больно дышать? — спросил я.
— Да, больно! — ожидаемо ответил он.
Только я видел, что он вздыхал наполовину, но больше не мог — его словно клинило. Если бы это был перелом, боль останавливала бы его куда раньше. Значит, это не он. И я совершенно не представлял, что это могло быть.
— Белк! Ий! — бросил я. — Подготовьте волокуши!
— Что с ним⁈ — рявкнул Ий.
Я обернулся к нему и ответил честно:
— Я не знаю, Ий.
Мы положили его на волокуши и затащили на стоянку. Там сразу определили в шалаш Уны. До конца дня я всё пытался понять, что с ним. Как ему помочь? Что мне нужно делать? Но ответов не находил. Не знала их и Уна.
— Он не может кашлять, — тихо говорила она мне, когда мы вышли на свежий воздух из марева шалаша, оставив там братьев наедине. — И руки не отнимает, всё жмёт к себе. Говорить почти не может, только шептать. Ив, я не видела такого…
— Я тоже не видел, — ответил я, обтирая рукой лицо. — Если бы кость была сломана, было бы по-другому. А тут… всё не то… — бубнил я. — Не могу понять, что мог сделать удар, если не сломать рёбра. Кровотечений нет, но боль всюду.
Уна вдруг глянула на меня, но тут же отвела глаза. Я сразу почуял — что-то не так.
— Уна?
— Прости… — прошептала она. — Я не говорила тебе.
— О чём?
— Он приходил ко мне. Говорил, что болит грудь. Тогда, после удара на охоте.
«Точно, он всё время потирал грудь. Да я и сам посылал его», — вспомнил я.
— Ты что-то сделала?
— Я дала ему трав, чтобы облегчить дыхание. Он говорил, что дышать было трудно. С каждой новой луной — труднее. А когда я сказала, что попрошу тебя… он очень просил, чтобы я не говорила. А потом стал говорить, что больше не болит и не тянет.
Она говорила бегло, сбивчиво, чувствуя вину за то, что не сказала мне. А я понимал, почему он захотел так. Я бы заставил его оставаться в лагере, лечиться. Не пускал бы на охоту. Вот чего он так боялся.
— Даже если бы ты мне сказала, я не знаю, что это было, — смягчил я тон. — Но впредь не молчи, это может дорого обойтись нам всем.
— Я обещаю, — быстро сказала она.
— Ха… — тяжело выдохнул я. — Пора к костру. Нужно проводить Тар-Ага.
— Я останусь с Айем, — ответила она.
— Ладно. Если станет хуже — сразу зови меня, — попросил я, пусть и не представлял, чем могу ему помочь. — Ветер, хэй! — позвал я волчонка.
Тот подскочил на лапы — прежде он лежал у шалаша — и побежал за мной.
Я двинулся к большому костру, где все уже собрались. Сегодня мы потеряли двоих. И возможно, потеряем и Шанд-Айя. Это было ужасно. В один миг, из-за того, что мы немного расслабились.
Сейчас каждый ощущал тянущее чувство вины. Всё могло быть совсем иначе. Просто если бы мы были внимательнее, осторожнее. Но этот мир не прощает ошибок и слабостей. Когда кажется, что всё наладилось, всё начинает рушиться.
— Может, я проклят? — спросил я сам у себя. — Что думаешь? — глянул я на Ветра.
— Фаф… — тявкнул он, но это ничего не значило.
И впереди нас ждала зима. Время, когда пищи не хватает всем — людям, зверям. И за всё нужно биться, бороться за каждый ломоть мяса и каждую рыбину. И мы уже вступали в зиму не в полном составе. А что будет до дерева… Ещё и Вака…
Но я отбросил все мысли, когда подошёл к главному костру. Меня там уже ждали. Дальше, у кромки склона, было сложено кострище, на котором лежал Тар-Аг. У изголовья ему положили оленьи рога, как подобает у них в племени. На груди покоилась деревянная дудочка, которой он часто развлекал нас у костра. Ему было не больше пятнадцати… Совсем юноша. И погибнуть так…
— Ив, — кивнул мне Белк, — идём.
Мы шли к кострищу, и каждый новый шаг давался мне с трудом, будто ноги завязли в дёгте. В горле стоял ком, а в груди клокотала глухая ярость. На нас, на самого себя.
Мы встали полукругом, освещаемые лишь багровым закатом и первыми звёздами. Лица казались высеченными из серого камня, покрытые золой и охрой. Все они ждали слов от того, кто привёл их сюда, кто обещал, что сумеет их защитить.
Я подошёл к телу Тар-Ага. Юноша казался спящим, если бы не жуткая бледность и застывшая маска испуга, которую смерть не смогла стереть. Оленьи рога у изголовья отражали последний свет солнца. Всё тело было прикрыто оленьей шкурой и осыпано охрой, золой и хвойными иглами.
Я взял факел из рук Белка. Огонь дрожал на ветру, и в этом танцующем пламени мне виделись испуганные глаза Ои — мальчугана, от которого не осталось даже тела, чтобы положить его на костёр.
— Иди, Тар-Аг, — начал я, и мой голос, поначалу хриплый, окреп, разносясь над плато. — И ты, маленький Ои. Идите спокойно.
Я обвёл взглядом всех.
— Сегодня тропа увела вас от нашего костра. Но пусть новая тропа на Ту сторону будет для вас легка. Пусть ветер не бьёт вам в лицо, а ноги не знают усталости на небесных лугах.
Я на мгновение замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но внешне оставался бесстрастным. Как мне и было положено.
— Больше вы не узнаете голода. Зверь там всегда будет близко, а копьё — всегда остро. Больше не будет холода, который гложет кости. Там, у Большого Костра предков, вас встретят те, кто ушёл раньше. Расскажите им, что вы бились как следует.
Я поднёс факел к сухим ветвям у основания кострища. Пламя сначала робко лизнуло бересту, а затем с рёвом устремилось вверх, пожирая дерево и окутывая тело Тар-Ага золотистым саваном.
Сноп искр взметнулся в темнеющее небо, уносясь к звёздам. Я смотрел на огонь и чувствовал, как вместе с этим жаром во мне выгорает последняя капля сомнений.
«Я не могу больше никого терять, — билось в висках в такт пульсу. — Просто не имею права».
— Он выживет? — спросил у меня Белк, когда мы остались вдвоём.
Кострище уже догорало. Остальные ушли, желая поскорее выкинуть всё это из головы. Смерти тут не были такими тяжёлыми ударами, как в моём времени. Но это вовсе не означало, что они не испытывают скорби и душевной боли. Просто важнее было думать об участи живых.
Так и Белк спрашивал не из волнения за друга и товарища, а из практической пользы Шанд-Айя. Он был невероятно мягок с Канком, с Акой, с теми, кто что-то значил для него в плане отношений. Но очень суров по поводу всех прочих. Ему не важно, что паренька утащили гиены, не важно, что другой тёмным скелетом виднелся в свете углей. Белку было важнее разобраться с произошедшим, не допустить повторения и думать о завтрашнем дне.
«Да, он точно настоящий Горм», — подумал я.
— Не знаю, Белк, — ответил я.
— Ты же понимаешь, что он нужен нам.
Понимал. И не только как охотник, но и как сдерживающий фактор для Ийя. Он держал его в узде, подавлял его характер, что так и вырывался в спорах. Да и меня он не слишком принимал. Мои методы ему не нравились. И всё это выглядело скверно.
— Да, нужен. Я сделаю всё, что только смогу. Но я не знаю, что с ним. Это не перелом.
— Не думал я, что есть такие хвори, о которых ты не ведаешь, — проговорил он, не глядя на меня.
— Есть, Белк, и много.
— Нужно проследить за Рандом, узнать, куда он ходит, — напомнил я.
— Помню… — кивнул он. — Ты не передумал в снегах идти за Вакой?
— Нет. Не передумал.
— Как скажешь, Живой.
— Давно меня так не называли.
— Наверное, потому, что ты ещё не на Той стороне. Как тебя проводить будут, так звучать будет нелепо.
— Точно, — согласился я.
Мы ещё немного постояли у костра, поглядели на угли и костяшки, а затем пошли в шалаш. У нас всех было единственное средство забыться — сон. Но мы понимали, что нам придётся открыть глаза поутру. И даже немного завидовали им.