Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 32)

— Глаз не задет, хорошо, — проговаривала она. — У тебя сильный дух, плоть заживает быстро.

— Благодаря тебе, — улыбнулся я.

Каждую нашу встречу я пытался наладить с ней отношения. Но она держалась на расстоянии, осознанно создавала дистанцию. Но я нашёл способ, как её разговорить:

— В том жилище у костра — что там случилось? Я слышал, как Ита обеспокоенно говорила с Гормом, — поинтересовался я.

Мне искренне хотелось узнать подробности, но она редко делилась чем-то, приходилось клещами вытягивать из неё информацию. А затем по крупице подпитывать её любопытство.

— Проклятье… — печально сказала она. — Змей-пожиратель духа…

— Змей? — повторил я.

— Да, злой дух, что любит терзать детей, прежде чем пожрать их.

В её голосе слышалась безысходность. А я понял, что всё серьёзно.

— Расскажи мне, что с ребёнком? — куда серьёзнее, с нажимом сказал я.

Она на миг застыла, удивилась такому преображению. Все эти дни я старался наладить с ней контакт через мягкость, общение, создать какую-то… если не дружескую, то хоть комфортную атмосферу. Но сейчас играть в эти игры не было времени.

— Я… тебе… я не могу. Ты чужой, — наконец искренне выразилась она.

— Плевать, чужой или нет. Ты хочешь, чтобы ребёнок умер?

— Сови сказал, что проклятье уже глубоко, его не изгнать, — покачала она головой, но в голосе слышалось, что она не желала с этим мириться. — Ита тоже… ничего не может уже сделать. Она много раз видела, как Змей пожирал детей и взрослых.

— Если он всё равно умрёт, если вы ничего не можете сделать, какая уже разница? — ударил я сухими фактами.

Она прикусила губу. Уж не знаю, какие причины останавливали её, но она не торопилась отвечать. Может, Ита наплела, что я сам какой-нибудь злой дух или ещё чего. Не все суеверия я смогу использовать в свою пользу, особенно когда не имею и малейшего веса в этом обществе.

«Значит, надо её подтолкнуть! — подумал я. — Но прежде — разобраться самому, что это может быть. Змей-пожиратель? Пожиратель… вытягивает жизнь. И убивает не сразу. Что это может быть?»

Я начал перебирать самые распространённые варианты и довольно быстро вышел к наиболее вероятному — дизентерии.

«Вполне реалистично. Если мне не изменяет память, то достаточно даже микроскопической частицы фекалий больного, чтобы подхватить инфекцию. А тут её можно встретить всюду. При такой антисанитарии это совершенно привычное и неизбежное заболевание, которое может убить ребёнка за пару дней».

Сердце судорожно забилось. Я пока не был готов принимать то, что рядом со мной, в нескольких десятках метров, умирает ребёнок, а я могу ему помочь, но не делаю этого.

— Уна! — громче повторил я.

— Тише! — шикнула она.

И тут я взял её руками за плечи и заглянул в глаза.

— Рассказывай мне, что с ребёнком? Как проявляется проклятье?

Я должен был убедиться, что это именно то, о чём я думаю. Она захлопала глазами, дёрнулась, но затем заговорила:

— Тело горячее, точно камень на угле. Дрожит, извивается, как червь. Дух горит внутри, пытается выжечь Змея, но сил волчонка недостаточно, — проговаривала она, а её глаза заблестели.

«Высокая температура — так всё и начинается. Тело пытается бороться», — прикидывал я, стараясь вспомнить всё, что учил на палеопатологии.

— А внутри всё бурлит и режет. Боль наваливается и уходит, и так всё чаще, всё больнее.

Она положила ладонь на мой локоть и опустила голову. Я не представлял, сколько раз она видела это. Но казалось, она всё ещё не потеряла надежды.

«Схваткообразные боли в животе. Ещё один симптом, — теперь у меня почти не было сомнений. — Если дальше она скажет о болезненной диарее с характерными выделениями, то это несомненно дизентерия. Она и впрямь много тысяч лет была настоящим проклятием. Из-за неё умирали целые армии, она была куда страшнее той же чёрной смерти. Тихая, незаметная и безжалостная».

— Водой из него уходит жизнь. А вместе с ней — кровь и дух, — её плечи немного задрожали.

Сколько бы она смертей ни видела, невозможно не испытывать ничего, когда на твоих глазах умирает… а ведь она и сама ещё ребёнок.

— Больше телу не нужна еда, оно не хочет жить — тогда Змей победил. В конце щёки обтягивают кость, плач не даёт слёз, а взгляд медленно тускнеет.

Я, сам того не почувствовав, сжал пальцы на её плечах. В это время я старательно выискивал способы лечения, купирования симптомов. Эта информация точно была где-то в архиве памяти.

— Соколёнок, — тихо позвала она.

Основная причина смерти — очень быстрое обезвоживание. Тело за часы теряет воду и соли, что уходят с поносом и рвотой. Кровь сгущается, сердце не может её качать. А затем отказывают органы. Помимо этого, бактерии отравляют нервную систему и кишечник, что вызывает судороги, потерю сознания и паралич. И будто этого мало — инфекция разъедает слизистую, образуя язвы, что провоцирует кишечное кровотечение.

— А оно может перетечь в сепсис… — прошептал я.

— Ив! — крикнула Уна.

И только тогда я поднял опущенную голову и увидел, как мои руки с силой сжимают её плечи.

— Прости, — тотчас опомнился я, отпуская её.

Она нахмурилась, потирая плечи.

— Слушай меня, — серьёзно сказал я, и она тут же отбросила всякую обиду и сосредоточилась. — Ты хочешь спасти этого ребёнка? Победить это проклятье? Прогнать Змея?

Она напряглась, пухлые губы сжались в тонкую линию.

— Хочу!

— Тогда слушай меня, — начал я. — Злой дух, что терзает его изнутри, выходит вместе с его нечистотами. Он невидим, но он повсюду: на его коже, на вещах, к которым он прикасается. С ним должен быть один человек. Только ты, и никто больше, поняла?

Она подняла на меня тяжелый взгляд.

— Ита не подпустит меня к нему, Ив. Она боится, что проклятие перекинется на остальных.

«Ну, она осознаёт, что инфекция может распространиться. Но это не выход», — думал я.

— Ты должна сделать так, чтобы подпустили, — отрезал я, глядя ей прямо в глаза. — Если ты действительно хочешь помочь, найди способ. Убеди Горма, договорись с Итой. Но запомни: ребёнок должен быть отделён от остальных. Только ты и он. Никто больше не должен входить в жилище.

Уна замерла, её пальцы судорожно сжали стебель полыни. В её глазах я прочитал борьбу. Она видела во мне чужака, чьи слова звучали безумно, противоречили мудрости шамана и её наставницы, знаниям поколений. И если я лгал или ошибался, она могла не просто потерять авторитет в племени — она могла заболеть сама и сгореть за несколько дней. Я видел этот страх, этот холодный расчет выживания, и не стал её подталкивать. Право выбора — это единственное, что делает человека свободным, даже в каменном веке.

— Я сделаю это, — наконец прошептала она, и в её голосе звякнула сталь. — Я добьюсь, чтобы только мне позволили войти.

— Хорошо. Тогда слушай и запоминай. Всё, из чего ты будешь кормить ребёнка, должно быть обварено в бурлящей жаром воде. Миски, кожа, кости — всё. К ним должна прикасаться только ты. Все его испражнения выноси далеко и закапывай в яме. Чем глубже, тем лучше. Дух не должен видеть солнца. И самое важное: после каждого раза, как ты коснёшься его или его вещей, мой руки тем отваром, помнишь?

— Мыть? — она недоуменно нахмурилась. — Но он не ранен, это проклятье.

— Мыть! — твёрдо сказал я. — С золой. Бери золу из костра и три руки, пока кожа не станет чистой, а потом омывай их кипяченой водой.

— Зачем это, Ив? Ита говорит, что…

— Послушай, — я постарался подобрать слова, понятные её сознанию. — В ребёнке сейчас идет битва. Внутри него пылает пламя — это его дух борется со Змеем. Но Змей хитёр, он оставляет свои следы на твоих руках, чтобы перебраться на тебя. Огонь рождает золу, а зола — это смерть для черных духов. Вода же — это жизнь. Огонь, зола и вода — вот три силы, которые ненавидит Змей.

Уна смотрела на меня, и я видел, как в её сознании мои слова переплетаются с её собственным опытом целительства. Золу они уже использовали, так что это зерно упало в благодатную почву.

— Теперь о главном, — продолжил я. — Ему нужно много пить. Только чистую воду, ту, что долго бурлила в мешке, а потом остыла и стала едва теплой. В воду добавь свежую кровь животного. Эта кровь вернёт ему ту, что он потерял.

Я понимал риск. В сырой крови могли быть паразиты, но сейчас обезвоживание было куда более смертельной и быстрой угрозой. Гиповолемический шок убьет ребёнка раньше, чем паразиты.

— Туда же добавь немного мёда или сока ягод, — ему была нужна глюкоза и калий, пусть этого и недостаточно. — Пои его понемногу, по чуть-чуть, чтобы помещалось в одну ладошку. Жди время, за которое можно дважды обойти стоянку кругом, — я прикинул, что это как раз пять-десять минут, — и давай снова.

— Он не будет пить, Ив, — покачала она головой, и её голос дрогнул. — У него всё идет наружу. Вода не держится в нем.

Я вновь взял её за плечи, заставляя смотреть на себя и внимать каждому слову. Мой голос стал строгим, почти приказным:

— Даже если вода идет наружу — всё равно пои! Даже если он плачет и выталкивает её — не останавливайся! Каждая капля, которая успеет остаться внутри, — это шаг прочь от объятий Змея. Не смей прекращать, пока он не уснет или пока дух не вернется в его глаза. Поняла?

Она медленно кивнула, впитывая мою уверенность. В этот момент она больше не была просто дикаркой из прошлого, а я не был кандидатом наук. Мы были двумя заговорщиками, бросавшими вызов самой природе. Самому естественному ходу истории.