Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 31)

— Ей нелегко, — подтвердил я, глядя вслед уходящему шаману.

— Мало кому здесь легко, соколёнок, — бросил он через плечо.

Он ушел, оставив меня наедине с Зифом, который всё это время продолжал методично оббивать нуклеус, словно мы были лишь назойливыми мухами. Я посмотрел на свои руки. Они были молодыми, сильными, но за ними стоял разум человека, который знал, как победить «злых духов» пневмонии. Осталось решить — стоит ли открывать этот ящик Пандоры.

Но этому миру было всё равно, о чём я думаю и какие решения собираюсь принять. Он жил по своему естественному распорядку, подчиняясь не логике индивида, а ритмам природы. Охотники отправились на разведку. По распространённому мнению, которое кочевало из одного учебника истории в другой, первобытная охота была изнурительным многодневным марафоном. Но это было совсем не так.

«На самом деле, — размышлял я, наблюдая, как фигуры Белка, Ранда и Ваки переступают насыпь, — всё куда прозаичнее».

Исходя из этнографических наблюдений, повседневная охота занимала от двух до восьми часов. Своеобразный «рабочий день» с гибким графиком. Конечно, это не касалось масштабных загонов мигрирующих стад или осенней страды. Но сейчас, в межсезонье, жизнь казалась почти размеренной.

«Уйти поутру и вернуться к полудню с парой зайцев или косулей — весьма комфортно, — усмехнулся я про себя, чувствуя, как солнце начинает припекать макушку. — Если бы ещё на этой „работе“ не было такого высокого риска получить рогом в живот или угодить в лапы к пещерному льву, то вообще золото, а не работа! Престижно, на свежем воздухе, и социальный пакет в виде лучшего куска мяса прилагается».

Пока мужчины были заняты охотой, стоянка превратилась в женское и детское царство. Остались, конечно, и те, кто охранял лагерь, да и старики тоже, но я их пока не видел. Может, спали, а может, обсуждали планы перехода. Стоянка сейчас принадлежала женщинам, за исключением нашего отчуждённого клочка земли. Мне не оставалось ничего, кроме как наблюдать за течением жизни.

Я видел, как несколько женщин отправились вслед за охотниками, только не с копьями, а с корзинами. Вероятно, они занялись тем, что на сухом языке науки называлось «собирательством», а на деле было тяжёлой и нудной рутиной, обеспечивавшей общину большей частью пищи.

Чуть ниже по склону занимались вторичной переработкой продуктов охоты. Три женщины, присев на корточки, обрабатывали шкуры. Это был тяжелый ритм, требовавший выносливости.

— Вж-жих… вж-жих… — скребки из камня вгрызались в мездру.

Они работали широкими движениями от плеча. Тяжёлые шкуры были растянуты и прибиты колышками к земле. Женщины вкладывали вес своего тела в каждый мазок, соскабливая остатки подкожного жира. Работа грязная, липкая, но жизненно важная: плохо очищенная шкура загниет при первой же сырости. Я заметил, как одна из женщин — пожилая, с лицом, похожим на сушеное яблоко — время от времени втирала какую-то кашицу.

«Мозги и печень, — вспомнил я. — Природные эмульгаторы. Жиры, которые сделают кожу мягкой».

Это было знание, добытое тысячами лет проб и ошибок. В центре площадки, у главного костра, царила другая атмосфера. Две девушки занимались «каменным кипячением». Я завороженно наблюдал, как они длинными деревянными щипцами доставали из углей раскаленные докрасна голыши. Один за другим они опускали их в большой кожаный мешок, наполненный водой.

Шш-ш-шух! Пар взрывался белым облаком, и до меня долетал запах наваристого бульона. В мешок летели кости, коренья и сушеное мясо. Камни отдавали свое тепло и тут же заменялись новыми.

«И всё же нужно обязательно добыть соль… — подумал я, вспоминая вкус пустой утренней похлёбки. — И, желательно, специи».

На самом деле я понимал, что это излишества. Особой необходимости в них не было, но я старался оправдать это потребностью в натрии и калии. А специи… многие из них обладали лекарственным эффектом, как тот же можжевельник. Но в этой местности их вряд ли было много.

На верхних террасах шло «проветривание». Это был настоящий парад мехов. Огромные шкуры бизонов, рыжие шкуры лошадей и серые волчьи накидки были развешаны на шестах, как знамена. Дети, вооруженные гибкими прутьями, с азартом колотили по ним, выбивая пыль.

«Гигиена палеолита, — подумал я, прищурившись. — Солнце — лучший антисептик. Ультрафиолет убивает личинок, ветер выветривает запах старого жира».

Сквозь этот лес мехов пробиралась женщина, нагруженная связками сухой травы. Она заносила их внутрь, чтобы обновить подстилки. В воздухе стоял аромат полыни и чабреца — природные репелленты.

Всё выглядело почти идиллично, если не присматриваться к деталям. К тому, как низко склоняются спины женщин, как деформированы суставы на их пальцах, как кашляет старик в тени скалы — натруженно, хрипло, выплевывая частицы той самой «черной глины». Это был мир, где за каждый час тепла приходилось платить износом собственного тела. Даже отдых был функционален: пока руки не заняты скребком, они плетут силки.

Я посмотрел на свои руки — побитые, мозолистые. Они принадлежали ребёнку, но уже были похожи на руки взрослого работяги. Зиф рядом со мной издал короткий, довольный рык — он закончил формировать очередную площадку на нуклеусе.

«Я ведь действительно могу помочь им. Сделать их жизнь лучше. А возможно, и стать чем-то большим…» — наконец я начинал склоняться на одну из сторон извечной дилеммы. И, похоже, я выбрал сторону.

— Зиф, — позвал я.

— Что? — буркнул он, повернувшись.

Уже сейчас можно было сказать, что начинается рассвет ориньякской культуры. Но всё ещё с приставкой «прото», как и этот призматический нуклеус. Зиф уже использовал ударную площадку и даже практиковал отжимную ретушь. Но эффективность была куда меньше по простой причине — одностороннего отщепа. Он следовал от одного края к другому, оббивал так называемый фронт, но обделял вниманием остальную часть.

«По сути, эта технология уже существует, но ещё не вошла в повсеместный обиход. Технологии слишком медленно распространяются, — оправдывал я себя. — Но призматический нуклеус в разы повысит эффективность работы и уменьшит потерю важного ресурса».

Я невольно прошёлся глазами по бесчисленным обломкам камней.

— А что, если… — начал я, но всё ещё не решался.

«Да хватит уже думать! Делай! На стоянке Фумане в этом регионе уже находили пластинки Дюфур! А тут всего лишь форма нуклеуса!» — кричал я сам на себя.

— ЧТО⁈ — уже громче, распаляясь, спросил Зиф.

— … что, если идти обратно к той форме, которой он был? Ту, что ближе к его духу, — я указал на далёкие горы, — к форме горы. И оббивать камень со всех сторон, не обделяя его вниманием.

Зиф нахмурился, словно подумал, что я собираюсь поставить под сомнение его профессиональные навыки. Но затем почесал голову, взглянул на один из подготовленных нуклеусов в форме цилиндра, взял его и поставил перед собой.

Звеньк!

Кусок кремня откололся. И тут же создал новые грани для удара. Зиф посмотрел на меня.

— А теперь просто следовать по… — я очертил пальцем круг. — И тогда постепенно камень опять станет горой.

Неандерталец посмотрел на нуклеус. И следом откололся новый отщеп. Именно в этот момент действительно начала свой рассвет ориньякская культура.

«Надеюсь, я не слишком сильно повлияю на ход истории…» — подумал я, и что-то внутри сжалось.

Глава 17

— Тебе же сказала: не стоит отходить далеко, — причитала Уна, словно с ребёнком малым.

А, точно. Ну, в любом случае, не мог же я целыми днями сидеть в своей пещере.

— В племени сейчас все и так волнуются, скоро подниматься на летние стоянки. Трое охотников погибли. И ты…

— Ну простите, что я не помер на той равнине, — ехидно заметил я.

Может, из-за недостатка общения, но иной раз мне было тяжеловато себя сдержать.

— Ай! — вскрикнул я.

— Тише…! — шепнула она.

— Да-да, хорошо, — буркнул я.

— И зла на них не держи. Они просто…

— Не понимают, не хотят понимать и боятся, — закончил я за неё, посмотрев из-под разбитой брови в глаза девушки.

— Да, — кивнула она. — Им нужно время. И тебе тоже.

Естественно, я это всё понимал. Последние несколько дней после прибытия в племя прошли довольно… скучно. Нет, для меня это было бесценное, дорогое время наблюдения за жизнью этой первобытной общины. Но каких-то особых событий не происходило. По большей части я сидел в своей нише, наблюдал, ел принесённую Белком еду и по ночам виделся с Уной. Ну, ещё помогал Зифу осваивать более передовые способы работы с камнем. Удивительно, но он, будучи неандертальцем, довольно быстро схватывал, хоть и долго вникал. Благо это компенсировал его опыт.

Хотя размеренность была нарушена сегодня вечером. Мне захотелось поближе рассмотреть, как женщины заготавливают свежее мясо, принесённое с охоты, поэтому я отошёл дальше, чем следовало. И довольно быстро был подвергнут атаке со стороны местных детей. Звучит комично, но на деле ребятня, вооружённая камнями, — немалая угроза. Особенно если ты не можешь дать сдачи и не имеешь авторитета, чтобы призвать их к порядку.

«Но винить детей и впрямь бессмысленно. Они, как губки, впитывают отношение и повадки взрослых. А те смотрят на меня как на прокажённого, виновного в их бедах. И дети это понимают, просто более честно и искренне выражают свои эмоции», — размышлял я, пока Уна наносила мазь на рассечённую бровь.