Лев Белин – Новый каменный век. Том 1 (страница 15)

Понял-принял. Мне два раза повторять не надо.

— Всё равно спасибо. Я обязательно верну долг, — твёрдо сказал я и отошёл.

Выше по склону, метрах в двухстах, медленно двигалась фигура охотника. Он методично исследовал территорию. Пещеры, хоть и были готовыми убежищами, в то же время служили логовом для множества хищников. Пещерные гиены, львы, медведи… Каменный век хранил настоящих чудовищ, по сравнению с которыми меркли любые хищники поздних эпох. За исключением разве что… волка. Обычного серого волка. Они пережили ледниковый период и отлично себя чувствуют даже через пятьдесят тысяч лет. Неудивительно, что племя выбрало тотемным животным именно волка.

«И как же хорошо, что я оказался в Европе, а не в Америке, — подумал я, ухмыляясь про себя. — Страшно представить, насколько продуктивны ужасные волки и саблезубые тигры, — вспоминал я многочисленные исследования, следы на костях. — Правда, в это время там ещё не должно быть людей. Хотя всякое может быть».

— Ранд долго, — сказал Сови, обращаясь к Горму.

— Не стоит его торопить, — просто ответил вождь.

— Твоё слово, — кивнул Сови.

А я в это время прошёл вглубь бора. Пока есть время, нужно продолжать пополнять ресурсы. Кто знает, что может мне понадобиться. Не встреть я тысячелистник — уже был бы мёртв. Да и нужно было занять руки и мозг чем-то полезным.

Ноги тяжело ступали по ковру из опавшей хвои, которая копилась здесь годами, создавая пружинящую сухую подложку. Я внимательно смотрел по сторонам, сканируя взглядом скудную растительность. В голове всплывали обрывки лекций по фармакогнозии и этноботанике.

В идеале стоило поискать иву. Кора её молодых ветвей — это природный аспирин, кладезь салицина. Отличное противовоспалительное и обезболивающее, которое могло бы унять пульсацию в боку. Но, бросив взгляд на ландшафт, я тут же отбросил эту мысль. Ива — капризная влаголюбивая дама, она предпочитает поймы рек и низменности. Здесь же, на крутом склоне, царила сосна. Она была абсолютным доминантом этой сухой, хорошо дренированной местности. Каменистая почва и яростные ветры не оставляли шансов нежным лиственным породам.

Я подошёл к одной из сосен, надеясь раздобыть живицу. Древесная смола в это время — сокровище. Это и мощный антисептик, способный запечатать рану не хуже современного клея, и универсальное связующее. Однако удача отвернулась: воздух был ещё слишком холодным для активного сокодвижения. Может, в долине сезон уже и начался, но здесь, на высоте, весна ещё была далека. Сами сосны выглядели измученными, низкорослыми; их кора была сухой и плотно сомкнутой, ни одной липкой янтарной капли не проступило на старых шрамах от обломанных ветвей.

Я двинулся дальше, забирая чуть в сторону, к нагромождению валунов, защищавших небольшой пятачок земли от северного ветра. И там, в тени огромного серого камня, я увидел его.

Низкий колючий куст с мелкими чешуйчатыми иглами и едва заметными горошинами.

— Можжевельник… — выдохнул я, чувствуя, как на губах появляется слабая улыбка.

А ведь точно. Он идеальный сосед для сосны, любит тот же свет и те же бедные почвы. В его появлении здесь не было ничего удивительного, но для меня это была находка стратегической важности. Можжевельник — это ходячая аптека. Его эфирные масла обладают невероятной бактерицидной силой. Да и, помимо этого, у него куча достоинств.

Я присел на корточки, рассматривая ветви. Шишкоягоды были совсем крохотными, бледно-зелёными — норма для мая. Созреют и посинеют они только к осени, на второй, а то и на третий год.

— Ничего страшного, — сказал я себе. — Уж не дураки, знаем, где ходим.

В иглах и самой древесине концентрация фитонцидов была ничуть не меньше.

Я осторожно потянулся к нижней ветке, стараясь не слишком тревожить рану в боку. Пальцы коснулись колючей зелени, и по лесу разнёсся резкий, чистый аромат джина. В этом первобытном мире такие запахи казались до странного чужеродными.

«Вот же, когда для меня этот запах стал в первую очередь ассоциироваться с алкоголем, а не с таким даром природы?» — подумал я, качая головой.

Я аккуратно, дабы не исколоться, обламывал тонкие веточки и складывал рядом. Не знаю, может, об особенностях этого растения уже известно в племени, но если нет — новые очки в мою пользу. И главное, это поможет с раной. Дезинфекция имела первостепенную важность. Куда чаще умирали не от потери крови, не от самих ран, а от их последствий. И уж так глупо я помереть не хотел, пусть лучше Ранд прирежет.

Когда собрано было достаточно, я свернул ветви и засунул между слоями шкур. Там, конечно, не слишком свежо, но лучше держать их при себе.

И вдруг резкий, надрывный крик Ранда разметал тишину бора.

Когда я подбежал к волокушам, Горм, Белк и Сови уже неслись вверх по склону, перемахивая через валуны с ловкостью горных сайгаков. Я рванул следом, окончательно забыв об осторожности. Бок прошило раскалённой спицей, я кожей чувствовал, как свежий сфагнум пропитывается тяжёлой липкой кровью, а повязка сползает, тревожа края раны. Но нельзя было оставаться одному. Я не знал, откуда исходит угроза. И безопаснее всего было рядом с Гормом и остальными.

«Только не медведь…» — стучало в висках.

Я вылетел на каменистое плато перед входом в пещеру последним и едва не врезался в широкую спину Белка. Все замерли. В воздухе, помимо запаха талого снега и хвои, повис новый, тяжёлый аромат — густой запах немытых тел, застарелого жира и какого-то едкого мускуса. И этот запах был сильнее, насыщеннее нашего. А может, я просто привык.

У входа в пещеру стояли трое. И при виде них в моей голове, воспитанной на аккуратных музейных реконструкциях, что-то с треском сломалось.

Неандертальцы.

Они казались ниже нас, но эта разница в росте лишь подчёркивала их пугающую мощь. Коренастые, с бочкообразными грудными клетками, которые, казалось, не помещались в их грубые меховые накидки. Их ноги были короткими и слегка согнутыми в коленях, но в этой позе чувствовалась страшная сила.

Но страшнее всего были лица. Массивные челюсти, почти полное отсутствие подбородка и огромные широкие носы, жадно втягивающие холодный воздух. Над их глазами нависали сплошные костяные козырьки надбровных дуг, из-под которых на нас смотрели невероятно светлые, почти прозрачные глаза. В них не было безумия — только холодная вековая сосредоточенность хищников, защищающих своё логово.

Они держали копья иначе, чем мы. Их древки были короче, но в два раза толще наших, с массивными, грубо оббитыми наконечниками из тёмного кремня.

Ранд стоял в семи шагах от них, полуприсев и тяжело дыша. Его копьё лежало на камнях — перебитое пополам. По его левой руке стекала кровь, капая на камни. На плече зиял рваный след.

Ранд скалился, из его горла вырывался надсадный хрип.

— Не двигаться… — донёсся до меня едва слышный шёпот Горма. Вождь медленно поднимал копьё, но не в атаку, а как знак: «Я не враг».

Один из неандертальцев — самый крупный, с седой проседью в жёстких волосах и глубоким шрамом через всю щеку — сделал полшага вперёд. Он не закричал. Он издал короткий низкий звук, похожий на рокот осыпающихся камней. В этом звуке не было слов, но смысл был ясен: «Уходите. Или вы здесь умрёте».

— Спокойно… спокойно… — шептал Горм. В его голосе не было страха, только беспокойство. — Ранд, не двигайся, — а сейчас, мне кажется, я услышал просьбу.

Один из неандертальцев, что стоял справа, чуть повёл плечом. Возможно, в этом движении не было ничего особенного. Но именно оно изменило всё. Ранд резко дёрнулся к обломку своего копья.

— Стой! — рявкнул Горм, но было уже поздно.

Дорогие читатели, спасибо за вашу активность! Очень рад, что история вас заинтересовала. С каждой 1000 лайков — дополнительная глава! Приятного чтения!

Глава 9

Моё следующее движение я вряд ли когда-либо смогу объяснить логически. В кабинетах академии это назвали бы «аффективным состоянием», но там, на каменистом плато, это был чистый, концентрированный инстинкт. Древняя интуиция, вшитая в подкорку ещё до того, как наши предки научились облекать мысли в слова, внезапно перехватила управление телом. Цель была одна — выжить. Любой ценой.

— ХА-А! — мой крик разорвал сгустившуюся тишину одновременно с тем, как мир вокруг замедлился, парализованный безумным рывком Ранда.

Охотник был быстрее, сильнее и яростнее, но я был ближе. Я уже не чувствовал боли в боку, не слышал свиста ветра. Был только он.

Бам!

Я врезался в него всем весом — раскинул руки, обхватывая его торс с той отчаянной силой, на которую способен только смертник. Мы рухнули на каменистую площадку, покатились по острой крошке, взметая пыль.

— Тварь! — рявкнул Ранд. Его голос был полон не гнева, а искреннего недоумения — он не ожидал удара в спину, да ещё и от меня.

Я ухватил его пониже груди, вжимаясь лицом в грубую вонючую шкуру на его плече. Пальцы сцепились «замком» за его спиной, сжимая рёбра. Охотник дёрнулся, пытаясь сбросить меня, и тут же последовал удар. Его локоть с костяным хрустом впечатался мне в голову — руки у него остались свободны.

Череп встряхнуло так, что из глаз брызнули искры. Сознание поплыло, мир превратился в калейдоскоп из серого камня и рыжего меха. Но я не разжал пальцы. Даже когда во рту появился металлический вкус крови, а в ушах зазвенело.