Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (IV) (страница 2)

– Мистер Рейган, вам доводилось играть роль президента на съемочных площадках, а не сложно ли вам будет сыграть ее, став президентом?

Рональд, лучезарно улыбаясь, сказал:

– Если я, вдруг, стану президентом, я сделаю все, чтобы сыграть ее так, как достойно президента великой страны. Во всяком случае, лучше, чем на экране.

– В таком случае я вот что вам скажу: мистер Рейган, вы станете президентом.

Все рядом стоявшие зааплодировали. От столь неожиданного предсказания Рональд, аж, растерялся.

– Спасибо, – мастерски смутившись, поблагодарил он.

Предсказание журналиста окрылило претендента. И уже в номере гостиницы, где остановилась чета Рейганов, он, с тайным намерением снова пережить тот приятный момент, спросил жену:

– Нэнси, ты слышала, как тот паренек из «Нью-Йорк таймс» сказал: «Мистер Рейган, вы станете президентом»!.. Репортер, а славный парень!

– Всё слышала и видела, – с явным намерением сбить с него флер мальчишеского восторга, бесцветно проговорила Нэнси. – Рони, он не оракул. Сказал, сделал тебе приятное, и ладно.

– Чем ты недовольна? – зная хорошо жену, насторожился он.

– В твоих встречах с избирателями, в том числе, и в этой, с бостонцами, я заметила, что в речах своих ты вроде избегаешь проблем внешней политики. Они у тебя размыты. Не имеют четкости, позиции, целенаправленности.

– Людей интересует внутренняя жизнь. Их благосостояние.

– Ошибаешься. Благосостояние – хорошо, очень хорошо. Но, какое оно может быть без благополучия? То есть его защиты извне?

– Что ты имеешь в виду?

– Рони, помни и ни на секунду не забывай: ты замахнулся на то, чтобы быть президентом страны, а не губернатором штата… Хозяин Белого дома, глядя в окно, видит не улочку со сквером, а мир и свою страну в нем. Люди хотят видеть Америку первой страной мира. На подсознательном уровне каждый американец понимает: если его страна лидер – значит их президент лучший из всех. Американцы хотят этого. И очень не хотят с боязнью оглядываться на тщедушного, голодного монстра с атомными зубами, который с алчной плотоядностью посматривает на них. Я имею в виду царство рафинированного зла. Зоологически ненавидящий нас Советский Союз. Его, как Карфаген, надо разрушить. И я, американка, от своего будущего президента хотела бы услышать, что мы будем обладать мощной армией с не имеющим аналогов вооружением и что хитроумной своей дипломатией покончим с исчадием ада – коммунистическим царством зла… Ты этим выстрелишь сразу по нескольким вальдшнепам. Оно понравится массе обывателей, а главное – монополиям, производящим оружие, и интеллектуальному срезу общества, определяющему потенцию развития страны…

Нэнси излагала свою точку зрения, избегая обидного критического тона. Без намека на менторство. Словно рассуждала вслух, сама для себя. Он, казалось, ее не слушал и находился под гипнозом тех медоточивых слов репортера, произнесенных им на чаепитии. Но она слишком хорошо знала своего мужа. Он слушает ее, а главное – слышит. И для многочисленных советников, приставленных к нему, бывало всегда неожиданным, когда он отступал от написанных ими текстов и высказывал мысли, не стыкующиеся с их задумками. Правда, потом они признавали их приоритет. Но то потом. После того, как резонанс от них имел большую эффективность, чем та, на которую они рассчитывали.

Им долгое время было невдомек, что многое из этого шло от держащегося в тени советника – Нэнси. Наверное, они не догадывались об этом, потому что она была все время на виду и не вмешивалась в их дебаты. Стоя возле мужа, светло и радостно улыбалась и позволяла себе говорить только в случаях, когда к ней обращались. Но она зорко следила за всем. Все подмечала. Не упускала ни одной реплики, наводишие ее на точно выверенные тактические шаги. Разумеется, не свои, а мужа.

И если обстоятельства требовали того, она, обаятельно улыбаясь, показывала острые, жалящие зубки. Ей хорошо помнилось, как один из советников, известный в Республиканской партии под прозвищем «мозговой лис», возмутился и пенял Рональду на то, что тот назвал СССР империей зла.

– Вы пока не президент, чтобы позволять себе бряцать оружием…

Мило улыбаясь «мозговому лису», Нэнси, не без морозца в голосе, заметила:

– Сэр, на мой взгляд, позицию кандидата в президенты только недруги страны могут отнести к агрессивности его намерений. Позиция – это не угроза, а озвученное гражданином понимание ситуации с точки зрения национальных интересов… И, если хотите, это утверждение высокого достоинства народа Америки, демонстрирующего свою приверженность к идеям мира, человеколюбия и демократии…

«Мозговой лис» смешался и, что-то пробормотав о демагогии, отошел в сторону, всем своим видом показывая, что не хочет связываться с ничего смыслящейв большой политике, женщиной. В тот же вечер политобозреватели национального телевидения и радио показывали и вещали свои блиц-интервью, взятые у простых американцев, называвших Рейгана «своим парнем», настоящим патриотом, радетелем безопасности народа… И почти каждый из опрошенных отмечал его очень образную и точную характеристику Советскому Союзу. Уже на следующий день фраза «империя зла» стала крылатой. Страну коммунистов так теперь все и называли. Рейтинг Рейгана взлетел сразу на порядок.

«Мозговой лис» был посрамлен. А команде советников только тогда и стало понятным, кто в действительности ходит у шефа в главных наставниках.

Расчет Нэнси был точен и бил, как говорится, в десятку. За валом позитивных публикаций стоял богатейший денежный мешок Америки – военная монополия.

… И вот все позади. Рональд Рейган – президент. И он с Нэнси на своем ранчо, по этому случаю, для родичей и друзей устраивают а-ля фуршет.

Гостей еще нет. Они одни. Нэнси еще раз придирчиво осматривает его.

– Ты, Рони, теперь всегда должен выглядеть безукоризненно. Быть бодрым, светиться изнутри… Ты – лицо нации… Ну-ка, подними руки, – командует она. – Опусти. Под мышками не жмет?

– Хватит, Нэнси, – останавливает он жену. – Не уводи разговора.

– Какого разговора, Рони?

– Не прикидывайся. Не ты ли сейчас задвигала мне об истории?..

– А-а-а, – припоминает она, – ты вот о чем?.. Тогда присядем на минутку.

Она усаживает его в кресло и садится напротив.

– То, что я хочу сказать, очень серьезно, – в ее улыбчивых глазах сверкнули острые искры наледи. – Я тебе, дорогой, «задвигала не об истории», – ядовито надавив на эти его слова, продолжала она, – а о том, как остаться в истории. Так вот, для того, чтобы в ней остаться, надо делать ее. Судьба тебе дала такой шанс. И предоставила очень удобный момент для этого. У тебя реальные рычаги, широкие возможности – деньги, армия, разведка.

– Суть! Нэнси, суть! – потребовал он.

– Тебе нужна победоносная война.

То была не просто фраза, произнесенная хрупким, изящным существом женского рода, то был гром среди ясного неба. И не от звука грудного голоса этого существа, а от смысла сказанного ею у Рейгана раскрылся рот.

– Подними челюсть, Рони. Я не о кровопролитной бойне, которую следует развязать. Ни в коем случае! Я о той, которая идет… О той, что развязали без тебя много лет назад. Пришло время побеждать. Господь вывел тебя на это время.

– Холодная война, – уходя в себя, догадывается он.

– Она самая, милый. Сокрушишь ее, «империю зла», – и вечная память тебе… У них, судя по поступающим оттуда сведениям, большие проблемы. Народ ропщет. Лишь жесткий диктат держит его в узде…

– Теперь я буду знать обстановку из первых рук… Надо будет подстегнуть ЦРУ.

– Именно! – с воодушевлением поддерживает Нэнси. – Об ахиллесовой пяте Советов хорошо было известно Гитлеру. Он, когда шел на Москву, рассчитывал ударить по ней. Полагал, что Советский Союз заполыхает межнациональными конфликтами… Небеса, однако, были неблагосклонны к нему. Не дали ему того удобного момента, какой предоставляют тебе… Надо тебе сыграть на этом. Обескровливать экономически, стравливать, дать ход таким козырям, как демократия, свобода слова, права человека…

– Нужна полная картина того, что там происходит. Чтобы проанализировать, выявить наислабейшее и перспективное… Мне нужен свой человек в ЦРУ.

– Тебе везде нужны свои люди.

– Само собой, – согласился он.

В дверь постучали. Это был слуга.

– Гости! – просунув голову в комнату, сообщил он.

Рональд вел себя как обычно – шутил, смеялся, рассказывал и слушал анекдоты. Старался подойти к каждому и с каждым пообщаться так, как это принято было на их семейных и дружеских вечеринках. Чтобы – Боже упаси! – кто из них не смел подумать: Рони стал другим. И всем своим поведением он давал всем понять: «Ребята, я все тот же».

Может, кто и не заметил разницы между тем, недавним, бесшабашным и открытым в кругу близких ему людей, только не Нэнси. Занятая гостями, она, тем не менее, не выпускала его из виду. Он был весь в себе. Верней не в себе. Нэнси знала его как саму себя. Она знала причину. Он весь в их разговоре. Он задел его за живое и ему не терпелось действовать. И поэтому, когда Рони вдруг исчез, она нисколько не удивилась. Более того, не любившая врать Нэнси, чтобы прикрыть мужа и отвести от него обиду гостей, сказала, что кому-то из официальных лиц понадобилась его консультация и он вынужден был отлучиться.