Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (IV) (страница 1)
Лев Аскеров
Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (IV)
ПРЕМИЯ ИУДЕ
1
Уэбстера убрали без особого скандала. Все решилось в кругу домашнем – в Белом доме.
При всей своей амбициозности, он не стал перечить Рейгану, объявившему ему об отставке. После провальных разведывательных операций в Персидском заливе, измены Бена Ладена и зубодробительных заявлений сената по поводу его недееспособности – крыть было нечем.
Стюарту стало легче. Больше никто с операцией «Реквием» ему не мешал.
Новый шеф Роберт Гейтс, проработавший в их же епархии пару десятков лет и, быстро разобравшись, что к чему, не мог не по достоинству оценить того, что Билли сделал за это время. Хотя в ЦРУ Боб вертелся не пятым колесом в дилижансе, тем не менее, о «Реквиеме» он услышал только в день своего назначения. И не от Стюарта, а от самого президента. Это он, с глазу на глаз. посоветовал ему подключиться к Биллу.
– Более важного дела, чем «Реквием», – отрешённо, глядя перед собой, произнёс Рейган, – для меня в твоем ведомстве нет. Кстати, ты слышал о нем?
– Первый раз слышу.
Рейган знал: новый шеф ЦРУ не врет. И то, что он не в теме, ему понравилось. Значит, у Стюарта все без протечки.
– Билли молодец, – похвалил президент, – он даже провалы Уэбстера обернул в пользу нашей операции.
Гейтс вопрошающе посмотрел на Рейгана.
– Через дэзу сумел сделать так, что Советы бухнули в Персидский залив незапланированный ими довольно солидный транш.
– Вы имеете в виду…
– И вооружение и мани-мани, – откинувшись на спинку кресла, засмеялся президент. – Ради господства в мире они бухают вне всяких планов громадные средства.
– И они нас обыграли, – вставил Гейтс.
– То тактическая победа, но отнюдь не стратегическая. Обрати внимание, Боб, все их победы, в конечном счете, оборачиваются в нашу пользу. Внешне выглядит так, что они в выигрыше, а в реальности… – Рейган качает головой. – На деле же те страны, в которые они вкладывают громадные средства на борьбу с нами, затем становятся нашими союзниками. Потому что насаждаемая там Советами политика губила их экономику. Они начинали нищать… Вместе с тем, обескровливаются и коммунисты. В Персидском заливе они сожгли деньги, необходимые им для внутренних проблем и, как правильно подметил Билли, в пользу нашего «Реквиема».
– Один Афганистан им что стоил! – напоминает Гейтс
Расплывшись в улыбке, Рейган развел руками, мол, о чем речь.
Этот неулыбчивый, с каменным лицом человек, сидящий перед ним, знал что говорит. Именно он, Гейтс, со своими людьми перекусил хребет вторгшемуся в пределы Афганистана русскому войску, называемому Москвой «ограниченным контингентом». Он, на пару с Беном Ладеном, устроил позорный исход Советов. Если начистоту он стал, не лучше того унижения, какое пережила Америка, когда ее побитая армия покидала Вьетнам.
Там, во Вьетнаме, Москва, стоявшая за узкоглазыми недомерками, сумела раздолбать их, а в Афганистане Вашингтон поквитался. Причем с лихвой, без особых потерь и трат. И понятно почему. Дело там делали не солдафоны-начальники и не коммандос зеленых беретов, а всего лишь сотня агентов разведки, под командованием двух людей – Гейтса и его резидента, арабского миллиардера, Бена Ладена. Благодаря им все вожди пуштунских племен и даже узбеков, на которых Москва делала ставку, взяли сторону американцев. Они устроили им такую партизанскую баньку, что уже через полгода Кремль стал подумывать, как уволочь оттуда свои задницы, чтобы сохранить лицо. Их азиатчине афганцы противопоставили свою – рафинированную, первобытную. У Рейгана волосы становились дыбом, когда он читал приходящие из театра военных действий отчеты. Хотя как таковых действий, в их классическом понимании, то есть решающих, масштабных сражений, там, по существу, не происходило. Шли, так сказать, бои местного значения, засады, ночные набеги…
Нэнси, взявшая почитать один из афганских отчетов, несколько ночей не могла сомкнуть глаз. Ее мучили жуткие кошмары. Пришлось прибегнуть к помощи психотерапевта. Потом врач, в удобоваримых формах, выговаривал Рейгану:
– Сэр, что может вынести мужская психика, то может быть невыносимым для женской.
– Моя Нэнси сильная, док.
– Когда люди говорят о женщине «сильная», они имеют в виду характер. Но характер и психика – вещи разные. Психика – мать характера…
– Она у меня феномен природы.
– Феномен… – лицо врача тронула ироническая усмешка, и он едва не ляпнул: «Феномен – это отклонение от нормы. Грань шизофрении». Другому не постеснялся бы и вмазал. Тут же случай особый – президент США и первая леди. Подумать можно о чем угодно и как угодно, а вот озвучить то, о чем подумал, не всегда можно. И док быстро нашелся, чем оправдать свою неуместную усмешку.
– Сэр, – сказал он, – характер и склад ума входят в структуру психики. Женщина может обладать выдающимся характером и необыкновенным складом ума. Как наша первая леди. Но она – женщина. Дочь, мать, жена… В этом ее сила и фатальная слабость… От такого, что она вычитала, даже моя психика запаниковала. А я, как вы понимаете, профессионал, обладающий определенным арсеналом защиты психики от самых неожиданных атак…
– Ну, хватит, док! – раздраженно обрывает его Рейган.
Он злится не на врача, а на себя. Ему нельзя было позволять Нэнси читать те злосчастные бумаги, приложенные к очередному отчету об афганской кампании. А как он мог отказать ей? Она была в курсе всего. Она имела право, как соавтор разработанного им с Кейси изощрённейшего плана, значащегося в секретной службе страны под кодовым названием «Реквием». Причем доминирующим соавтором.
В первый же «а-ля фуршет», устроенный Рейганами для родственников и друзей в честь его избрания, она, перед их приходом, поправляя на нем, скошенную на бок бабочку, сказала:
– Стать президентом, Рони, – полдела.
– А с другой половиной дела, дорогая, надеюсь, мы с тобой справимся.
– Оно, милый, должно быть таким, которое могло бы увековечить тебя в истории.
– Я уже в ней. Спросят: «Кто был сороковым президентом Америки?» И потомки ответят: «Рональд Уилсон Рейган!»
– Это статистика. Портрет в веренице предыдущих и последующих президентов… И все! – справившись с бабочкой, усмехается она. – И еще, – ласково оглаживая его фрак, продолжала Нэнси, они спросят: «А что он такого замечательного сделал?»
– Снизил налоги, поднял экономику, страна благоденствовала…
– Милый! – останавливает она, глядя на него как учительница на школяра, зазубрившего урок, но не понимающего его сути. – Почти все, кто был до тебя, плохо или хорошо делали это. А вот когда произносят:«Джордж Вашингтон», – тут же, помимо того, что он Первый, еще, как синоним к его имени, добавляют: «Независимость страны»… Авраам Линкольн, хотя и 16-й по счету, но с ним связана отмена рабства… 32-й Франклин Рузвельт – победоносная война над Гитлером… Гарри Трумэн – холодная война… Они вошли в историю прогремевшими на всю планету теми или иными громкими делами, делавшими историю…
– Что ты хочешь сказать, Нэнси?
– В одном из своих предвыборных выступлений ты хорошо сказал: «СССР – империя зла». Блестящий экспромт! Твоими устами в тот миг говорил сам Господь…
Нэнси тут немного и очень по-женски слукавила. Эту мысль, приблизительно теми же словами, она высказала ему в тот день, когда стало известно, что Рональд стал одним из двух кандидатов, реально претендующих на пост президента страны. Он был в состоянии эйфории. Впереди маячила победа. Пусть еще призрачная, зато воодушевляющая. Из десятка претендентов в лидерах двое. И он, Рональд Рейган, один из них.
Один из двоих – не единственный. Соперник был не из простых. За ним стояла сила. Он располагал хорошими средствами. Но за ним тянулась одна червоточинка в репутации. Средства массовой информации обсасывали ее и так и эдак. И вдоль и поперек. Тем не менее, могло перетянуть первое. Оно существеннее… Тем более и его журналисты не обходили соперника своими злыми перьями. Вышли на первую жену, воспитывавшую его сына. Вышли и ушли с носом. Кроме комплиментов в его адрес ничего дурного о нем они не услышали.
Пытаясь из первой благоверной вытянуть что-нибудь с запашком, дотошный корреспондент «Вашингтон пост» упрямо талдычил: «Почему же вы расстались?»
«Мы были молоды, – сказала она. – Мне хотелось больше внимания. А он – трудоголик. Для него важнее всего дела. Без них он загибался»…
Умная женщина. Не стала вымазывать его, хотя между ними бывало всякое. Рональд обижал ее. Чуть ли не в открытую крутил с не дающими ему прохода поклонницами. Ночи напролет кутил с друзьями. Ну, кто, спрашивается, по молодости не грешил?… А он еще красавец, популярный артист…
Писаки пытались ухватиться и за это. Не обрыбилось. Они так и норовили ткнуть людям в глаза, мол, человеку легкомысленной профессии доверить президентство – дело несерьезное. Прямые вопросы и намеки на его актерское прошлое приводили Рональда в ярость. Но, как учила его Нэнси, он не избегал их, а, скрывая гнев за добродушно-снисходительной улыбкой, старался отвечать на них с юмором. Пожалуй, он единственный раз не пожалел, когда ему задали такой вопрос. Это было на чаепитии с отцами города Бостона. Оказавшийся на нем репортер «Нью-Йорк таймс» подошел к нему, когда Рональд стоял в тесном окружении хозяев города.