«Letroz» Вадим Смольский – Звёздный капитан (страница 17)

– Ничего, сэр.

– Конечно-конечно, – понимающе сказал Карамзин и нажал кнопку связи, – Джанет, зайдите.

В его каюту вошла та самая девушка, которую я встретил ранее. Ангельски красивая, не старше тридцати лет, хотя сказать точнее было сложно. Лазурные волосы средней длины, глаза цвета неба, курносый нос и пухлые изящные губы, застывшие в обворожительной улыбке, превращали её лицо в настоящее произведение искусства. Неестественно белая кожа окончательно придавала ей вид ожившей древнегреческой статуи Афродиты. Кроме того, белизна выдавала в ней бывалую космическую путешественницу, а элегантное платье в классическом стиле под стать волосам цвета морской волны особу не бедствующую.

– Госпожа… кхм, – Карамзин запнулся, по каким-то причинам не желая называть фамилию девушки, – Джанет путешествует инкогнито, по большей части находясь в своей каюте. Но пару часов в день, когда команда или спит, или ест, или занята, у неё есть возможность прогуляться. – Он сложил руки домиком и вздохнул. – И вот вы нас раскрыли, Генри. У вас обоих есть свои причины сторониться лишних взглядов. Влезать в это – не моё дело. Тем не менее, я бы хотел, чтобы и далее два моих гостя как можно меньше показывались на глаза команде. Особенно вы, Джанет.

Девушка задорно усмехнулась и, повернувшись ко мне, сказала:

– Если я мешаю капитану Чейдвику, мы могли бы договориться о времени прогулок…

Я вытаращился на неё в изумлении, не понимая, откуда она меня знает. Увидев мою реакцию, Джанет звонко рассмеялась.

– Не смущайтесь. Ярослав, – она кивнула на Карамзина, намекая, что нечто человеческое, например, имена, присущи и офицерам разведки, – по мере возможного держит меня в курсе происходящего.

– Нет, что вы, не нужно ни о чём договариваться, вы мне абсолютно не мешаете…

Если бы подобным образом, речь разумеется не про суть, а про форму, я разговаривал со своим начальством, то не прошло бы и двух земных часов, как мне бы вручили новое «оружие» и форму. Уборщика. Вероятнее всего, младшего уборщика.

– Ну тогда будем знакомы. Джанет, – представилась девушка, с ободряющей улыбкой слушая мои потуги говорить, и протянула мне руку.

Нисколько не меняя модель поведения, я, растерявшись, неуклюже пожал её мягкую ладонь, чем вызвал у неё ещё один смешок.

– Генри. Кхм, Генри Чейдвик.

Её голубые глаза буквально загипнотизировали меня, казалось, что ещё чуть-чуть, и я утону в них, но откуда-то с другой стороны вселенной покашлял Карамзин, привлекая к себе внимание:

– Кхм, очень рад, что вы договорись. Чейдвик, я вам, чтобы не скучали, отправил по почте парочку книг по юриспруденции, уверен, лишним их прочтение точно не станет. За оставшиеся девять дней полёта лучше бы вам заняться их изучением. Больше никого тут не задерживаю.

Это был недвусмысленный намёк, что каюту капитана можно бы и покинуть. Откланявшись и пропустив Джанет вперёд, я хотел было спросить, как она собирается добираться «инкогнито» до своей каюты из самого оживлённого места на корабле, но не успел я это сделать, как девушка уже скрылась за ближайшим поворотом, мелькнув напоследок подолом платья. Мне оставалось только удивлённо хмыкнуть и отправиться к себе.

***

У Карамзина было странное представление о том, что конкретно значит выражение «пара книг». Во всяком случае, прислал он их мне столько, что хватило бы написать несколько диссертаций. Пытаясь осилить объём абсолютно непонятной, порой противоречащей друг другу информации, зашифрованной в этих трудах, я просидел над книгами часа три. После этого мой мозг откровенно попросился наружу, а из ушей пошёл пар.

Подобное «открытие» не стало для меня шоком. Если бы у меня была возможность стать юристом, а не рискуя жизнью бороздить бесконечные просторы пустоты, я бы несомненно стал юристом.

Как обычно происходит в таких ситуациях, ноги сами понесли меня на прогулку. К коридору, где ранее встретил Джанет, я подходил с некоторым замиранием. С одной стороны, мне безумно хотелось её ещё раз увидеть, а с другой, я прекрасно понимал, насколько это маловероятно, учитывая недавний разговор. Коридор, к моему безмерному разочарованию, оказался абсолютно пуст. И только в тот момент, когда огорчение и даже какая-то обида сдавили меня тисками, откуда-то сзади раздался насмешливый голос:

– А я всё гадала: придёте вы или нет! – Джанет возникла словно из ниоткуда в паре метров за моей спиной.

Я потрясённо на неё вытаращился, опять позабыв все слова. Девушка звонко рассмеялась, глядя на мою реакцию.

– Не желаете прогуляться, капитан?

Сам не зная зачем, я кивнул. Вместе мы неторопливо, немного чопорно, пошли по пустым коридорам. Пребывая в полной растерянности, я опустил голову, упершись взглядом в белоснежную ногу Джанет, а точнее, в её обувь. Несмотря на элегантное платье, обута девушка была в простые, откровенно заношенные кеды.

– Они очень удобные, – проследив за направлением моего взгляда, пояснила она. – Откуда вы?

– Космонит, – буркнул я, искренне полагая, что если моя спутница или с Земли, или с её окрестностей, то следует ожидать сугубо негативной реакции.

Чаще всего на этом разговоры и кончались. Но Джанет лишь подняла два пальца в пока неясном жесте:

– Можно я буду на «ты»? Хочу поделиться маленьким советом, – не дожидаясь моей реакции, Джанет продолжила: – если ты хочешь вызвать словами «космонит» или «колонист» у кого-то негативную реакцию, то стоит отправиться на Землю или Венеру. Потому что толстолобые снобы, считающие факт своего рождения на этих двух планетах чем-то невероятно выдающимся, остались только там. И поверхность они почти не покидают.

– А вы… – я усмехнулся, соглашаясь с ней, и попытался спросить. Словив недовольный взгляд девушки, пришлось исправляться: – А ты откуда? С Земли?

– Ну, это было угадать не сложно, – проведя рукой по своему платью, стряхивая невидимую пылинку, ответила Джанет. – Родилась в Минске, если ты слышал про такой город.

Пришлось качать головой, показывая, что мои познания в земных названиях в лучшем случае ограничиваются парой крупных мегаполисов, местами исторических сражений, намертво вдолбленных во время учёбы, да общими географическими названиями.

– И что завело тебя так далеко от родины? – спросил я, стараясь увести тему в куда-то более привычные мне края.

– Толстолобые снобы, считающие, что они вправе решать за кого-то…

Её рассуждения прервали голоса вдалеке: кто-то из команды, спешивший по своим делам, грозился нарушить наше уединение. Схватив мою руку, Джанет оттащила меня в неприметный служебный тоннель. Указав на дверь с надписью «Вход воспрещён», она сказала:

– Если ты захочешь поговорить, а меня не будет, постучи три раза и скажи: «бессонница – это когда не можешь спать, даже если уже пора просыпаться».

Сказав это, Джанет слегка царапнула мою руку на прощание и скрылась за дверью.

***

Распорядок дня на космическом корабле – вещь очень щепетильная. Традиционно человечество считает время «по-земному» вне зависимости от реальных условий. И если на планетах и их спутниках с этим ещё более-менее понятно: в конце концов, и на Земле есть полярная ночь\день, а также разнообразные часовые пояса на любой вкус. То с космическими кораблями всё несколько сложнее.

Тут используется система «вахт». Одна такая – это восемь часов, три – полный земной день. Вокруг вахт, как системообразующего стержня, и вертится вся без исключения жизнь на корабле. Возможно, главнейшая из задач капитана – составить расписание так, чтобы никто не слонялся без дела.

Поэтому, такие понятия как день, ночь, утро, вечер очень быстро меняют своё значение. Ночь – это когда ты спишь, хотя по часам может быть и два часа «дня», утро – время подъёма, даже если на будильнике горит цифра двадцать три.

К такой чехарде приспосабливаешься далеко не сразу: как правило, у всех начинается месяц «космической болезни» – когда человек долго и мучительно перестраивается под новый режим дня. Постепенно привыкаешь смотреть на часы исключительно затем, чтобы узнать сколько осталось до конца смены.

***

На следующее «утро» во время завтрака я повстречал Лютцева. Старика было не узнать в первую очередь, потому что тот поменял свою привычную чёрную форму службы безопасности на стандартную синюю. Для меня они настолько срослись, что, глядя на Евгения в другой одежде, я не сразу понял, что передо мной именно он, а не какой-то другой офицер. Лейтенант таких проблем в моём отношении не испытывал, и, судя по растерянному выражению лица, он, сомневаясь в правильности своих действий, подсел ко мне.

– Капитан, – поздоровался Лютцев и, словив тяжёлый взгляд, вздохнул и принялся объясняться, – я не испытываю ни капли радости от того, что мне пришлось вам лгать. Вы можете злиться сколько угодно, но я продолжу стоять на своём: меньше всего людям, очутившимся в той пустыне, нужно было, чтобы их лидер занимался рефлексией по поводу оставшихся.

Безусловно, всё сказанное им было абсолютно верно. Евгений, безусловно, прав, но согласиться с ним я всё равно не мог. Это был не столько мой конфликт с ним, сколько конфликт между моими не знающими прощения совестью и умом. Поэтому я, постаравшись сохранить безразличное выражение лица, продолжил есть, никак не реагируя на лейтенанта. Это его явно оскорбило, хоть он и ничего не сказал. Только скривился. Поднявшись с целью пересесть, Лютцев с намёком посмотрел на часы и добавил: