«Letroz» Вадим Смольский – Занимательное ботоводство (страница 10)
Конечно, нашелся повод для раздражения и в лице врача. В прямом и переносном смысле. Оулле не нравился как этот человек сам по себе, так и то, что он из себя представлял в текущих обстоятельствах. Хотя придраться к вежливому, услужливому, своеобразно обаятельному мужчине где-то пятидесяти лет ещё надо было постараться. Именно здесь как раз один веский повод на фоне остальных-то у Оулле имелся. Доктор упорно делал вид, что они давно знакомы. Более того, будто бы они вместе служили в местах, откуда возвращаются либо инвалидами, либо братьями более близкими, чем кровные.
Но кое-что Оулле здесь всё же нравилось. Это был незнакомый, высушенный цветок, помещенный в рамку под стеклом. Даже спустя годы он выглядел так, будто его только что сорвали. Белый по краям и розовый у основания крупного бутона, он неуловимо напоминал Оулле что-то. Что-то нежное и красивое.
– Магнолия Лёбнера, флористика-с, – пояснил доктор, проследив за взглядом, и наконец перешёл к делу. – Итак, друг мой, кажется, наша долгая работа подходит к концу. Месяц, хах! Так и не скажешь, а?
Оулле ничего не ответил. Он вообще не имел привычки реагировать на чужие выражения-паразиты и прочий словесный понос – ни в армии, ни тем более сейчас. Доктор, сконфуженный так, будто такое отношение встретил впервые, сложил руки на столе в замочек и продолжил:
– Эм, вот уже месяц, как ты у нас. Под нашим тщательным и заботливым присмотром. Скажи, друг мой, может быть, тебе стало лучше?
Оулле скривился. Этот постоянный вопрос раздражал его почти на уровне декора. Особенно сильно раздражал тот факт, что ответ был известен доктору, но не ему самому. И всё же Оулле Сависаар постарался ответить как можно спокойнее:
– Мне стало лучше. Я отдохнул. Готов вернуться на службу.
– Ага, ясно. – Доктор, не в силах найти контакт, от безысходности вгляделся в бумаги. – А что насчёт сна?
– Принимаю снотворное. Помогает.
– Понимаю. Так-с, что там ещё: светобоязнь, боязнь открытых пространств, высоты, внезапного шума, огня в нескольких смыслах, воды, панические приступы, ступор… Целый список, а? Солидно, мда-а-а. Но ты всё равно молодец!
Оулле пожал плечами. С его точки зрения, если у него не шла кровь и шевелились все конечности, он был абсолютно здоров. Даже с некоторым запасом прочности.
– Когда я смогу вернуться в корпус «Африка»? – Оулле повторил, испытывая от этого раздражение, свой вопрос, который задавал каждый раз при визите в этот кабинет.
Что странно, в этот раз лицо доктора почти не переменилось. Ключевое слово «почти». Даже напускной профессионализм тут не справлялся. В прошлые разы такой оплошности он не допускал.
– Нус-с как тебе, друг мой, сказать. Стандарты таковы: оказавшись у нас, ты проходишь реабилитацию, затем переосвидетельствование. Если всё в порядке, то со стороны нашего учреждения мы не чиним никаких препятствий твоему чувству долга перед объединенным человечеством!
– Когда я смогу… – механически попытался повторить Оулле.
– Друг мой. Дело в том, что я не могу сделать заключение о том, что ты успешно реабилитировался. И дело даже не в том что стандарты корпуса «Африка» так высоки. Хотя они очень высоки. Ты не годен к несению строевой службы в любых частях «Миротворцев». Без исключений. Список-с – это всё он.
Оулле успел раскрыть рот, но и только. Если эта небольшая речь, состоящая по тону из одного лишь лицемерного сожаления, прозвучала как приговор, то оттиск печати на листе бумаги, что являл собой формальное отображение состязания здоровья – как стук судейского молотка, подводящий печальный итог длинному разбирательству.
– Сделаем вот как. Ты ветеран боевых действий, герой! Конечно же, никто не хочет списывать тебя со счетов. Пффф! Речь идёт об отдыхе. Длительностью в год или два. Затем возвращайся! Врать не буду: может быть, корпус «Африка» тебя уже не примет, но есть же ведь и другие. Корпусу «Бразилиа» всегда требуются инструкторы…
«Списали! Выбросили!»
Такими были мысли Оулле, когда он молча и шумно встал. Мужчина собирался покинуть кабинет и здание больницы, громко хлопая по пути всеми имеющимися дверьми. Однако, почти выйдя, распирамый противоречиями он остановился и покорно спросил:
– Как? Как мне реабилитироваться? Какие-то упражнения, занятия, тренировки?
– Боюсь, друг мой, в твоей жизни было многовато этого всего и маловато, хе, остального. – Довольно нетипично для него, но доктор вдруг посерьезнел: – Для начала тебе надо оказаться среди людей. Обычных людей. В социуме. Найти себе квартиру, друзей, работу, занятие по душе, любовь. Ну, знаешь, обычные дела. Про терапию также забывать не следует, хотя посещать ты будешь не меня.
– Я не был в Эстонии семь лет. У меня военное образование и…
– Богатый опыт его применения на протяжении шести лет. Да, я читал. Это, конечно, усложняет нашу задачу, но не очень сильно. Я не предлагаю тебе ворошить прошлое. Забудь о прошлом. – Доктор махнул рукой. – Есть альтернативы. – Он растерянно огляделся, будто бы альтернативы тщательно скрывались в пределах его кабинета. – Ну вот, например, хотя бы «Хроники раздора»…
– Это какая-то книга? – ориентируясь на название, предположил Оулле.
– Это игра. Вирт-игра, не так давно вышла – с год тому назад, – немного смущённо пояснил доктор. – Очень популярная. Построена на взаимодействии между людьми. То что надо в твоём случае. У нас сейчас куча ребят в ней проходит терапию, – голос его слегка подрагивал, как от волнения. Чувствовалось, что хоть ему терапия и не нужна, но он к ней тоже регулярно прибегал. Возможно, даже слишком часто.
– И что мне надо там делать? – не уверенный в правильности такого шага, и не веря в успех, поинтересовался Оулле.
– Играть, друг мой. Просто играть. – Доктор расплылся в улыбке. – Будь кем хочешь. Буквально кем угодно. Можешь поискать – уверен, на людей с твоим опытом и привычками там
Доктор встал и, сделав вид, что хочет проводить пациента, подошёл к нему. Правда, до объятий дело не дошло – Оулле отстранился с видом человека, который обычно за такое нещадно бьёт прикладом в область грудины.
– Уверяю вас, главное – начать. А там, может быть, через год вы и не вспомните, что там было в той Африке! И что за Нигер такой…
Оулле с сомнением посмотрел на него. Он не только хорошо помнил что было, но и когда, где, по каким причинам и с каким исходом. Впрочем, последнее какой-то уникальностью не отличалось. Все подобные истории заканчивались одним и тем же.
***
Ритмичный звук разносился по окрестностям Гадюкино, периодически прерываемый стонами и редкими вскриками. На этот шум, кажется, пришло посмотреть даже лесное зверьё. Некоторое количество путников, вполне занятых игроков, между прочим, свернуло с тракта только для того, чтобы увидеть это зрелище. До села добрались не все, но те, кто осилил размытые дождями ухабы, увидели невиданное зрелище: рослого блондина в нелепом наряде, который не очень умело приколачивал доску, намереваясь залатать дыру в стене дома.
Что самое удивительное, дыра и вправду медленно исчезала. Прежде в Гадюкино такого не случалось. Более того, прежде происходило строго наоборот. Процесс дырогенеза в селе шёл медленно, непрерывно и неумолимо. До сего дня.
– Ох, внучек, что же делается то?! – причитала Изельда, бегая вокруг Оулле – дом принадлежал ей. – Может, ты мне и грядки вскопаешь тогда? А кровать не хочешь починить? Там на пару ударов всего! И печь бы…
Разум бота, переполненный множеством маячивших на горизонте опций по улучшению уровня жизни, вываливал их все на уши игрока без пауз, остановок и перерывов одним длинным списком, уходящим в бесконечность.
– Да прогони ты её! – крикнул один из игроков-наблюдателей.
На это предложение Оулле даже плечом не повел, продолжая меланхолично забивать гвозди, периодически попадая себе по пальцам. Представить такую неаккуратность от человека, с закрытыми глазами умеющего собирать-разбирать два десятка видов стрелкового вооружения, было сложно, однако игровые условности в «Хрониках раздора» имели большую роль, нежели жизненный опыт. С их – условностей – точки зрения, персонаж Оулле, сколько бы тот ни забил гвоздей в реальности, строительством не умел заниматься от слова «совсем», что соответствующим образом отражалось на игровом процессе. Добавить к этому далеко не самый качественный инструмент, приобретенный Фионой по принципу: «Это называют молотком? – что ж, не вижу повода не верить сказанному», а также гвозди вида: «Мы нарубили куски железа на полоски примерно равной длины» – и на выходе получалась ситуация, когда Оулле вроде чинил дыру, заделывая её досками, но на самом деле скорее занимался этакой демонологией, заделывая дыру своими ссадинами, ногтями и сломанными гвоздями. Но, разумеется, с точки зрения посторонних, «крайней» являлась именно Изельда.
Один из игроков, видно, решив, что его не слышат, попытался сам убрать источник причитаний, причем не до конца ясно – просто подальше или сразу на тот свет. В ответ Оулле перехватил предмет, называемый молотком, поудобнее – как для ударов совсем не по гвоздям – и недобро предупредил:
– Не трогай бабку, – сказано это было спокойно, размеренно и, происходи ситуация в иной обстановке, даже, можно сказать, что с юмором, однако в текущих обстоятельствах никто так и близко не подумал.