Леся Орбак – Закон обратного отсчета (страница 8)

– Доброго дня, Вячеслав Геннадьевич, – громко здоровается Михаил. – Чем обязаны?

Подтянутый генерал-майор, быстро полысевший от бюрократии за год на посту начальника икстерской полиции, крепко жмет Михаилу ладонь. По левую руку от него бычится перекачанный отпрыск, по правую беспристрастно сканирует округу рядовой полицейский, видимо, из патруля.

– Неприятная оказия случилась с мотоциклом, – сообщает генерал-майор, высверливая во лбу Михаила третий глаз.

Выступив вперед, его сын орет:

– Я чуть не убился!

– Мы обратились к вам по рекомендации, – напоминает генерал-майор, игнорируя истерику младшего. – И вы нас подвели.

– Что именно случилось? – спрашивает Михаил, вспоминая, из какого хлама восстанавливал спортбайк за наклейку «Неприкасаемых».

– Внезапно вышли из строя тормоза. Хорошо, что это случилось на дрифт-площадке, а не посреди трассы. Вы понимаете, чем могла закончиться ваша оплошность?

У Михаила сосет под ложечкой. Предупреждал ведь Джа, любая проблема с «неприкасаемым» байком станет их оплошностью, потому что – попробуй, докажи. Кто здесь мастер, кто гайки завинчивал и запчасти проверял перед тем, как поставить? А упрешься, отстаивая свою правоту, и мигом попадешь в прицел всех камер наблюдения по городу. Все равно, что с красным флагом кататься, можно сразу с очередного подвала – в участок, чтобы два раза не переобуваться.

Им так нужны были привилегии, обещанные за хорошую работу, что Михаил пошел на риск из-за твердой уверенности в своих руках и знаниях. И где-то дал сбой. Теперь нужно выкрутиться с минимальными потерями. Самое главное, даже если виноват – нельзя падать ниц и бить челом. Растопчут.

– Кто-нибудь пострадал? – спрашивает Михаил ровно.

– Я пострадал! – мелкий снова бросается на Михаила, но отец выставляет перед ним руку, сдерживая.

– Все обошлось испугом и царапинами мотоцикла. Но… Михаил? Правильно помню? Я хочу знать, во-первых, как вы допустили такую серьезную поломку, во-вторых, как быстро вы сможете полностью восстановить мотоцикл.

– Давайте его сначала выгрузим. Джа! – кричит Михаил вглубь гаража. – Принеси документы по байку Вячеслава Геннадьевича.

Присутствия в гараже посторонних Михаил не терпит, поэтому осматривает мотоцикл прямо на улице, благо старенький подъемник всегда дежурит у «клиентских» ворот. Проблема видна с первого старта, но на всякий случай Михаил проверяет – уровень тормозной жидкости в норме, тормозные диски на оба колеса люфта не дают. Он просвечивает фонариком тормозные колодки в щель между суппортом и диском, извинившись, ныряет в мастерскую за инструментами.

– Если я правильно помню, – говорит Михаил, пристраиваясь к переднему колесу с щипцами. – Вы приносили несколько запчастей для замены. Напомните, что именно?

– Фару, поворотники, – через губу перечисляет младший. – И свечи.

– Еще тормозные колодки, – добавляет Джа, сверяясь с актом приемки работ.

– Да, и колодки. Мне братишка привез новые только с завода.

– Джа, сверь маркировку, – Михаил передает вынутую колодку и поднимается, вытирает пальцы вафельным полотенцем, заткнутым за пояс.

– Все совпадает, – Джа разворачивает к генерал-майору планшет с документами, показывает пальцем точное совпадение маркировки на детали с актом и переворачивает колодку фрикционной накладкой вверх.

– Я не знаю, как нужно ездить, чтобы сточить колодки в ноль, – Михаил в упор смотрит на отпрыска, вжавшего голову в массивные плечи. – Новые купите и принесете сами, заменю бесплатно. Могу подсказать магазины, где продают качественные. Что до покраски – это по полному прайсу. И взять смогу только через две недели.

– Ясно, – сурово резюмирует генерал-майор. Разве что подзатыльник отпрыску не отвесил. – Спасибо, парни. Этот сезон на своих двоих походит. Мои вам извинения.

– Все нормально, – уверяет Михаил, пожимая ему руку. – Рабочие моменты. Если будем полезны, обращайтесь.

Пока искалеченный байк грузят обратно в прицеп, Михаил аккуратно выспрашивает генерал-майора о новостях. Если верить полиции, в Икстерске царят тишь да гладь, образцовый городишко.

Похоже, пророк с инквизитором вырывать людей из рук извергов ныряют в другое измерение. Не иначе.

Когда эскорт снимается с места, Михаил возвращается в гараж и запирает ворота на все засовы.

– Словил нервяк при виде патруля? – язвит пророк, укладывая документы в файл. – Мих, с этим надо что-то делать. Так не может продолжаться вечно.

– Может – не может, – психует Михаил, натягивая респиратор. – Если ты знаешь, что делать – иди и сделай. А мне работать надо.

– Знаю, и сделаю! Для начала, куплю нормальный фотоаппарат.

Если в голову пророка засела дурь, выбить ее невозможно даже кулаками. Проще самому успокоиться и смириться. В такие моменты Михаил жалеет, что когда-то бросил курить.

«Это закон подлости, Мих, самые клевые камеры такие огромные. С ними таскаться будет неудобно». На полупрофессиональную мыльницу уходит стоимость ремонта двух байков.

«Мих, вдруг жертвы и правда помечены? Прикинь, мы же сможем их предупреждать до моих приходов». Если Джа не грызет шоколад, он грызет ногти. Обертки от молочных плиток шуршат даже в тапочках по утрам.

– Мих, а если это можно прекратить, ты хотел бы больше не…

– Джа! Я могу в любой момент завести Нортон и свалить к ебеням от тебя, твоих приходов и твоего блядского нытья – в первую очередь!

– Ладно тебе, не ругайся.

К исходу третьего дня Михаил готов убить кого-нибудь без всяких пророчеств.

Он находит Джа на полу ванной, мокрого и голого, в крови из рассеченного лба. Хорошо, что пророк успел приоткрыть дверь до полного провала в ирреальное. За шумом старенькой душевой кабины Михаил не расслышал бы и криков.

До места «икс» минут двадцать езды, но Джа видел, что расправа будет недолгой. Жертва – парень крепкий, не чета убийце, который не позволит оглушенному арматурой прийти в себя. Значит, придется спешить как никогда и наплевать на осторожность.

Почти полночь. Банальная подворотня – тупик между старыми домами, чьи жильцы привыкли заглушать телевизорами тревожные звуки улицы. «Сам нарвался» – любимая отговорка, и верная для семи случаев из десятка. Большинство.

Михаил бросает мотоцикл на обочине и, свернув за угол, сразу замечает в мерцающем свете неисправного фонаря обоих. В переулке даже теней нет, чтобы предупредили жертву о занесенной над бритым затылком арматуре. Только инквизитор.

– Ложись! Сзади! – орет Михаил, надеясь, что распознал «своего брата» правильно. По осанке, описанным Джа татуировкам на плечах, мягкому шагу. И переходит на бег, стягивая на ходу перчатки.

Не ошибся. Тот, кто был выбран в жертвы, пригибается, уходит влево, подставляя под арматуру тренированное плечо. Удар выходит инерционным, от того слабее, чем мог бы, но «жертва» кроет матом до чердака соседней многоэтажки. И, не останавливаясь, по той же траектории впечатывает кулак молотом аккурат в бритый висок нападавшего.

– С-сука!

– Все в порядке? – спрашивает Михаил, подбежав к месту разборки.

«Жертва», скрючившись буквой «Г», держится за плечо.

– Норм, вроде. Сустав на месте, – он отвел локоть назад, повертел им влево-вправо, убедиться, что плечо не выбито. Протянул руку для пожатия: – Макс.

– Михаил. Что с ним делать будем? – инквизитор кивает на распластанного бугая.

– Пусть отдыхает. С ментами связываться не хочу, таскаться к ним потом без толку. А тебе спасибо. Если б не увернулся, лежать мне здесь.

– Всегда пожалуйста.

Михаил бросает последний взгляд на поверженного и ловит себя на мысли, что лежи спасенный рядом, сделать обещанные Джа фото было бы проще. Как склонить к фотосессии этого мужика в текущих обстоятельствах нет ни одной идеи.

– Послушай, дружище, – говорит Макс, – ты, похоже, мне только что жизнь спас. Предлагаю отметить этот факт вискарем.

Одна идея, похоже, вырисовывается.

– Я не один, – предупреждает Михаил. – И за рулем. Друг за углом мотоциклы караулит.

– А дома кто-нибудь ждет?

– Вообще-то нет.

– Тогда решено. У меня десятилетний Макаллан уже три года повода ждет. Его и распечатаем.

Спорить Михаил не стал.

Видеть Макса рядом с инквизитором для Джа настолько неожиданно, что он снимает шлем. Пожимая руки, пророк и бывшая жертва разглядывают друг друга, как экзотических зверей, с искренним интересом и едва сдерживая картечь вопросов. Это даже забавно.

– Сейчас затариваемся вискарем, – говорит Михаил, – и едем к Максу, упиваться за спасенную жизнь. Прости, брат, но одна бутылка на троих – это детский лепет.

– Говно-вопрос!

– Мы вообще-то за рулем, – напоминает Джа. Ему затея не нравится то ли из-за недопонимания плана, то ли из-за самого Макса, который в памяти пророка мертв, а в реальности сидит на корточках перед Нортоном Михаила и гладит золотистую надпись. Инквизитор успокоил бы друга, да палиться не резон при таких удачных обстоятельствах.

– До завтра протрезвеете, – обещает Макс и, подскочив с корточек, хлопает Джа по плечу. – Шлема на меня, значит, нет?

– Возьми мой, – уступает Михаил и дергает кикстартер. – Кстати, садись к нему, у меня тормоза барахлят, а твоя карма мне сегодня вообще не нравится.

Макс устраивается позади пророка, не найдя пассажирского поручня, обхватывает за торс. Конечно, Михаилу наплевать на карму, но поручней сроду не водилось на обоих байках, а обнимать себя инквизитор никому не позволит – еще напорются на один из ножей в ремнях под курткой. Объясняйся потом.