Леся Глинская – Развод. Я буду жить (страница 4)
Я смотрю на ее руку, словно меня крапивой ужалили, и она отдергивает пальцы. Виновато отдергивает…
– Ты прости меня, что я так, – выдавливает из себя она, и я вижу совершенно искреннюю боль в ее глазах. – Но ты ж меня не любишь. Не поверила бы, если б я просто рассказала! Высмеяла бы…
Она смахивает выступившие непонятно от чего слезы. И голос у нее сейчас абсолютно трезвый. Ни капли игривости и разнузданности, что явно звучали в телефонном разговоре.
– А так было противно смотреть, как твой Илюша, – она кривится, словно от тошноты, – с этой мокрощелкой! – отворачивается. – Но ты бы решила, что я завидую! Как же! Ефимовы скоро серебряную свадьбу праздновать будут, а Валька с третьим мужем развелась, а он, твой Илья, только на вид такой весь порядочный и правильный, – выпаливает она на одном дыхании.
Будто спешит. Будто за ней кто гонится. Или я сейчас уйду, а она не успеет…
– А он мне после второго развода, знаешь, что сказал? – Валька ловит мой взгляд. – Знаешь? – я молчу, жду. – Ты же в курсе, что у меня Леха тогда со студенткой замутил? – поджимаю губы, но по-прежнему молчу. – Так вот, твой Ефимов сказал, что умная женщина сделала бы вид, что не заметила! – победоносно выдает Валентина, а меня словно под дых бьют.
Я чуть покачиваюсь, закрываю глаза, но Валька не видит. Ее разрывает от боли за всех променянных на молодух жен, и она продолжает выдавать со скоростью пулемета:
– А эта коза драная! Молодец ты, что в волосы ей вцепилась! Она ж мнит из себя не пойми что! Смотрит на нас всех высокомерно! Звезда тупая! Я, между прочим, кандидат наук, а у нее на весь организм одна извилина, да и то, она на ней сидит! И ты, Ленка, не спеши сдавать позиции! Это он на кафедре у себя, в закрытом зале, такой смелый! А пусть он к декану с ней под ручку появится! Я посмотрю тогда, как его на следующий год назначат! Козыри-то у тебя на руках, Лен! Ты – жена законная! Он – изменщик, а она вообще шалава малолетняя! Ты не сдавайся, Лен!
– Валь, – смотрю на нее спокойно, – ты сейчас вообще чего от меня хочешь? Для себя справедливости? Чтобы я всем неверным мужьями нос утерла?
Валька вздрагивает, отступает на шаг, смотрит на меня, будто только что увидела.
– Лен… Ну так же ж нельзя было? – спрашивает она шепотом.
– А они давно так, Валь? – я чуть щурюсь.
– Да год почти, – пожимает она плечами растерянно.
– А что ж только сейчас рассказала? – щурюсь. – Год тебя ничего не мучило, а тут вдруг…
– Да мы все думали, может, он, пере… – запинается она.
– А у вас когда следующие выборы декана, Валь? – спрашиваю я то, что и так отлично знаю. – В мае?
– Лен, ну как ты так можешь? – крутит головой Валька. – Я к тебе с чистыми намер…
– Валь! – обрываю ее. – Валь, иди ты в жопу! Вместе со своими чистыми намерениями! – взмахиваю рукой в Ленинском жесте. – Легкой дороги!
Отворачиваюсь, иду на парковку.
– Тебе тоже! – несется мне вслед дико злым голосом. – Езжай домой, борщи вари! Илюшенька любит со сметанкой! Не забудь! – и уже совсем как плевок яда. – Клуша!
Она кричит что-то еще… Видимо, все же пьяна.
Но я уже не слушаю.
Закрываю дверь, завожу мотор.
Сейчас я и правда поеду домой.
.
***
Квартира встречает тишиной и… Безжизненностью.
Да, по-другому не скажешь!
Ощущение, что тут кто-то умер. Только что зеркала не занавешены.
Из нашего дома словно вырвали сердце. Нет больше семейного очага. Остались лишь стены, которые непонятно почему еще стоят. На этих стенах обои, вдоль них какая-то мебель, гардины на окнах и даже любимые книги в шкафах… Но это все уже лишено души. Это все уже бессмысленно.
Я медленно прохожу по комнатам.
Как же мы ее хотели, эту квартиру.
Когда родилась Кристинка, мы жили в общаге.
Мама моя тогда возмущалась шепотом, что “и смысл был выходить замуж за москвича?!”
Именно мои родители напряглись и сняли нам отдельную квартиру.
Первое, что сделал тогда Илья – переоборудовал утепленный балкон в свой кабинет. Так и повелось с тех пор. Где бы мы ни жили – у Ильи всегда должен был быть кабинет.
Я сейчас зашла как раз сюда. В его царство. В его берлогу.
Провожу кончиками пальцев по стопке книг. Многие из них написаны Ильей или под его руководством.
Он умный.
Когда-то меня это восхищало.
Сейчас я лишь брезгливо поджимаю губы и думаю о том, что почему-то абсолютно все его аспиранты первую свою работу написали исключительно с ним в соавторстве…
Закрываю глаза, пытаясь сдержать слезы, обессиленно падаю в кресло. Его кресло. Меня тут же окружает его запах. Это “Том Форд”. Терпкий древесный аромат. Я обожала его. Особенно на Илье. Именно смешанный с запахом его тела этот парфюм сводил меня с ума… Когда муж вечером после работы приходил домой, снимал рубашку, я прижималась к его груди, вела кончиком носа вдоль его ключицы, а он…
Вздрагиваю, словно ужаленная.
Нет! Нет! Этого не будет больше никогда! Нет!
Это не самовнушение!
Мне просто становится противно! Дико противно от мысли, что я могу трогать тело мужчины, который относится ко мне как к бесформенной кухарке! Что он до меня сношался с другой девкой, что он променял меня, унизил…
Как?
Ведь мы же действительно с ним… Совсем недавно! Он… Он говорил…
Боже…
Что я несу? О чем я думаю?
У него другая.
У него давно другая.
И мое место он определил достаточно четко. Прислуга.
Я буду варить борщи, а он – выделять мне деньги с зарплаты!
Как это низко!
В этот момент я отчетливо понимаю, что именно борщ не стану варить больше никогда! И есть больше не буду! Не очень-то я его и люблю. Это действительно любимое блюдо Ефимова. Борщ на грибах. Со сметаной. Ненавижу! Больше никогда!
Волна злости поднимается во мне, я кричу, рывком сметаю все со стола: ноутбук, бумаги, книги, милые безделушки, памятные мелочи…
Все вперемешку летит на пол. Все превращается в мусор. Как и моя жизнь.
Смотрю на эту кучу и думаю: это что? Меня тоже вот так просто в сторону смели?
Нет!
Не позволю!
Ни о чем не думаю, становлюсь прямо поверх разбросанной канцелярии. Что-то хрустит под ногами, но мне плевать.
Я сейчас хочу только одного – открыть сейф.
.