Лесли Веддер – Костяное веретено (страница 46)
— Твоя мать умерла, приведя тебя в этот мир. Я не позволю тебе обесценить ее жертву своим эгоизмом. — Отец снова превратился в короля, жесткого и непреклонного. — Ты родилась, чтобы стать Военным вождем, Шейн. Иначе ты ничто.
Эти слова и выгнали ее из холла в снег. Ярость так душила, что с трудом удавалось перевести дыхание.
Возможно, Шейн знала, что ничего не выйдет. Но ожидала, что Шейден встанет рядом с ней, плечом к плечу. А не будет торчать в одиночестве на стене под сторожевой башней, глядя на гавань так, словно уже сдался.
Шейн двинулась к нему, твердая корка снега хрустела под ногами.
— Вы должны поговорить с ним. Ты и Кара, вместе. Может, под давлением Айсферна отец изменит линию престолонаследия…
— Этого никогда не случится, — сказал Шейден так уверенно, с таким смирением. Ей хотелось стереть с лица брата это торжественное, задумчивое выражение.
— И ты согласен? — Шейн схватила его за одежду и рывком повернула к себе. — Проклятье, Шейден, хоть раз в жизни сразись за что-нибудь. Я делаю это для тебя.
— А я делаю это для тебя! — крикнул в ответ брат.
Слова тысячекратным эхом отдались от утесов и ледяных стен. Шейден зажмурил глаза, его дыхание стало слишком быстрым.
— Ты наследница, Шейн. Ты рождена для трона и для Кары. Мои желания ничего не изменят.
Шейн опустила руку.
— Ты ошибаешься, Шейден. Они меняют
— Тебе и не придется, — пообещал Шейден, склонив голову. — По крайней мере, недолго. — Какое-то время он молчал, как статуи старых королей в зале. Затем выдохнул: — Отец получил предложение о помолвке — меня хотят обручить с Никой, второй дочерью Военного вождя Блэкскволла. Я уезжаю после праздника солнцестояния.
— Что? — Мысли Шейн закружились. Брат покидает Рокриммон? Что за чушь. — Это невозможно. Блэкскволл совсем крошечный, а Ника даже не наследница. Отец никогда бы не принял…
— Я попросил его. Так будет лучше. Для всех нас.
Шейден поднял голову. Наконец-то Шейн увидела все, что он скрывал, — боль и тоску, а еще тайное желание, которое брат никогда не сказал бы вслух: вот бы он родился на три с половиной минуты раньше нее.
Три с половиной минуты. Именно они отделяли мир, где Шейн придется занять трон и оказаться в ловушке брака без любви с Карой, от мира, где Шейден унаследовал бы корону, для которой словно был рожден, и правил бы вместе с любимой девушкой. И что тут справедливого? Как могли предназначенные им роли оказаться на деле настолько неподходящими? И почему этого не видел отец?
Три с половиной минуты. В них заключалась разница между миром, где каждый получил бы то, что хотел, и миром, где счастливым не станет никто.
— Ты не можешь уйти.
Горло сдавило. Да, признание Кары причинило боль, но к наследнице Айсферна Шейн только начала испытывать чувства. А вот брата любила всегда. Стоило лишь представить жизнь без него, как душа разрывалась надвое.
Шейн покачала головой.
— Мы обещали править вместе, помнишь? Вожди-близнецы. Что случилось?
Глаза Шейдена стали холодными, как серое море.
— Мы были детьми, — просто сказал он. — Повзрослей, Шейн.
Брат ушел, а его слова так и звенели у нее в голове. Шейн еще не знала, что больше ничего от него никогда не услышит. А пока просто стояла там, злая, виноватая и бесполезная, и чувствовала себя совершенно беспомощной, стискивала зубы, а вокруг завывал ветер. Она прислонилась к стене, запустив покрасневшие пальцы в снег.
Может, действительно пора повзрослеть. Шейн всегда говорила себе, что они с братом должны править бок о бок, но правда заключалась в том, что ей вообще не следовало становиться королевой. Она бы пригодилась в прежние времена, когда вожди вели свои армии в великие сражения, как в старых сказках. Но восемь кланов островов Несокрушимых уже несколько поколений жили в мире.
Именно такого правителя, как Шейден, и заслуживал Рокриммон. Брат каждый день доказывал свои права на корону, посвящая себя изучению законов, сидя вместо Шейн на заседаниях совета — хотя отец вечно на него ругался, — и делал все это, ничего не прося взамен. Но он никогда не стал бы бороться за трон. Глупый, верный, самоотверженный Шейден — он собирался бросить все и исчезнуть. Хуже того, думал сделать так ради нее.
Шейн не могла этого допустить. Не из-за трех с половиной минут. Она смотрела, как лодки бороздят ледяную воду, растворяясь в тумане, и ей хотелось исчезнуть вместе с ними.
Идея пришла так быстро, будто все это время сидела внутри, ожидая подходящего момента.
Шейн вскинула голову и посмотрела вслед лодкам, вспоминая то, что бабушка сказала ей давным-давно, когда ее руки все еще ныли от топора для колки дров:
«Моя маленькая одичавшая воительница. Оружие выбирает Военного вождя, а не наоборот. Топор свидетельствует о том, что у тебя дух странника — того, кто умеет найти правильный путь и идти по нему, невзирая на то, что пришлось оставить позади».
Брат сказал, что ничего не поделаешь, но ошибся. Шейн могла уйти — первой, сегодня, прямо сейчас, до праздника солнцестояния. Отцу придется ее низложить, и наследником станет Шейден. Вот так одним махом она все и исправит.
С плеч будто гора упала. Мир вновь ожил — дикий зимний ветер пах солью и морем, пел о неведомых краях, какие Шейн и представить себе не могла. О месте, где она станет сама собой.
Было больно покидать семью. Отъезд сестры ранит Шейдена. Но она была совершенно уверена, что поступает правильно. Брат получит корону и Кару. И Шейн добьется того, о чем мечтала, — свободы.
Отец сказал, что если она не Военный вождь, то никто. Впрочем, король много в чем заблуждался — и в этом тоже.
Поэтому она уплыла с островов, намереваясь проложить свой собственный путь. Шейн не сдалась тогда и не сдастся сейчас.
Громкий смех карточных игроков заставил ее вздрогнуть. Тот, кому везло, хохотал как простуженный шакал. Шейн поморщилась. Всегда находится какой-нибудь придурок, которому хорошо, когда тебе плохо. Лестница оставалась раздражающе пустой.
По таверне прокатился очередной взрыв смеха, хриплый и… почти знакомый.
Стоп.
Шейн вскочила со своего места и бросилась к картежникам. Те играли в покер. Пара покрытых шрамами рук смахнула со стола кучу денег.
Шейн слишком хорошо знала бледное жесткое лицо победителя. Она проигнорировала стражницу и торговца, который сокрушался о проигрыше, и впилась взглядом в седого мужчину с уродливой ухмылкой.
— Столерой, — выдавила Шейн, глядя в его шакальи глаза.
Столерой был кладоискателем — одним из старейших и самых успешных из ныне живущих. Он продавал собранные им магические реликвии тому, кто больше заплатит, обычно охотникам на ведьм. Шейн несколько раз ругалась с ним из-за того, что вместе с реликвиями он сдавал и информацию о вероятных ведьмах.
— Шейн, — ответил Столерой, складывая серебряные и медные монеты ненадежной башенкой. Раз на столе не было золота, высоких ставок никто не делал.
— Стоило догадаться, что в здешних трущобах я наткнусь на таких отбросов, как ты, — процедила Шейн. — Все еще водишься с этими грязными охотниками на ведьм?
— Эй, ты же знаешь, я не обращаю внимания на предрассудки, — спокойно ответил Столерой. Он подбросил серебряную монету, и та покатилась по столу. — Все деньги говорят на одном языке. — Наемник прихлопнул монету ладонью. — Как поживаешь, Шейн? Видел твою уродливую рожу на объявлении о розыске — по крайней мере, вроде это была ты.
Шейн нахмурилась.
— И что? Хочешь заработать?
Столерой был ушлым, жадным до денег бродягой, который провел так много времени за границей на территории охотников на ведьм, что странно, как ему еще не определили должность. Она пихнула бедром край стола и опрокинула башенку, наслаждаясь раздражением шакала.
— Проваливай. Ты мне портишь удовольствие, — велел седой, перетасовывая карты.
Шейн облизала губы, обдумывая идею. Обычно она держалась от Столероя подальше, но на сей раз и он мог для чего-то пригодиться.
— Сперва скажи: у тебя все еще есть пограничные пропуска, благодаря которым ты так дружишь с охотниками на ведьм?
Постоянные пропуска ценились на вес золота, и Столерой был одним из немногих кладоискателей, кто ими владел.
Шейн подозревала, что получил он их за небольшую взятку.
— Только что вернулся с той стороны, — вместо ответа сказал Столерой и пнул свой рюкзак под столом. В переднем кармане виднелось несколько увесистых апельсинов.
Шейн заставила себя говорить безразлично.
— Вижу, игрок из тебя паршивый. Не хочешь бросить эту ерунду и заключить со мной пари?
Столерой оглядел ее с ног до головы.
— А денежки-то у тебя водятся? Ты же вечно на мели.
— Да куры не клюют, — парировала Шейн.
Конечно, много она с собой не взяла. Обычно наемница оставляла заработок Письмовнику, хотя тот, похоже, раздавал деньги нуждающимся ведьмам и другим несчастным, пока самой Шейн не было в городе. Маленького мешочка с золотом, что лежал в рюкзаке, надолго не хватит. Придется играть по-крупному.
Судя по лицу Столероя, он понял ее затею. Седой оглядывал Шейн, а сам задумчиво щелкал картами мозолистым большим пальцем. Наемница знала, что Столерой не из тех, кто отказывается от легких денег, особенно если мог еще и унизить кого-то в процессе.