Лесли Веддер – Костяное веретено (страница 25)

Она все еще не забыла, как с влажными ладонями стояла рядом с Шейденом у главных ворот и ждала прибытия Кары, третьей дочери правителя Айсферна — девушки, с которой ей предстояло провести всю жизнь. Кишки у Шейн будто завязались в узел. Все утро она пыталась убедить Шейдена надеть церемониальный киртидль[2] наследника и занять ее место — хотя бы в первый раз, но теперь, когда он вырос на шесть дюймов, а она нет, они больше не могли так сделать.

Кара гостила на Рокриммоне еще в том возрасте, когда была совсем мала и беспечно бегала по лугам, пачкая платье в поисках идеальных маргариток, из которых плела венки. Всегда три: для себя, для Шейн и Шейдена.

Но девушка, которая вышла из убранной мехом кареты, была совершенно не похожа на ту, что помнила воительница. Шестнадцатилетняя, на год старше Шейн, она казалась невероятно хладнокровной и прекрасной в длинном платье из голубого, как лед, муслина и с черными волосами, заплетенными короной. Уже не воспитанница, а нареченная королева Шейн.

Та же не представляла, как с ней держаться. Когда она сидела рядом с Карой на пиру или слышала ее смех в другом конце комнаты, Шейн начинало мутить или она запиналась о собственные ноги, внезапно сделавшиеся неуклюжими. Кара казалась духом тумана, явившимся из старых легенд, такой идеальной, будто даже ненастоящей. За те несколько недель, пока невеста жила в замке, Шейн стала чаще прятаться на крыше сторожевой башни. Она наслаждалась минутами, когда они с Шейденом снова оставались только вдвоем.

Но однажды ночью — в такую же ночь, как все остальные, — они с братом смотрели на звезды, посмеиваясь и поддразнивая друг друга. Вдруг впервые за все это время нежный голос окликнул:

— Можно подняться? — На крепостной стене стояла Кара и смотрела на них.

Шейн едва не сказала нет. Ей вовсе не хотелось делиться, это место всегда принадлежало им двоим. Но Шейден уже протянул руку и помог Каре взобраться на башню.

Устроившись между братом и сестрой, она плотнее натянула на колени ночную рубашку из теплой шерсти. Здесь, вдали от придворных, Кара уже не казалась такой недотрогой: ее волосы свободно струились по спине, факелы на башне освещали веснушки на порозовевших щеках.

Шейдена, похоже, посетили те же мысли.

— Странно, как это ты удрала от тетки Аннор в таком виде? Как там она всегда говорит? — Брат погрозил пальцем и сказал тонким голосом: — Красота леди — это ее доспехи! Ни одного волоска торчать не должно!

Кара захихикала, зажимая рот рукой.

— Не надо так, ты прямо как она, — простонала Шейн.

Сварливая тетка Аннор приезжала с Карой, когда та была еще ребенком. Старуха не стеснялась гоняться за будущим Военным вождем Рокриммона с расческой. При одной мысли об этом у Шейн заныла кожа головы.

— Она все так же беспощадна, — предупредила Кара. — К счастью, спит как убитая, особенно если выпьет брусничного вина.

— Ну, мне так больше нравится, — заявила Шейн, подумав, какой скованной выглядела Кара в своих модных платьях с глухим воротом.

— Когда-то ты говорила, что я больше нравлюсь тебе с ветками в волосах, — напомнила Кара. — Мы-то знаем: ты непривередлива.

И все сразу стало легко, будто в прежние времена, троица вспомнила былые дни и поспорила, по чьей вине Шейдена как-то заперли в прачечной. Брат и Кара были уверены — виновата Шейн. Неловкость исчезла, и воительница вдруг поймала себя на том, что от смеха у нее разболелись щеки; она принялась пускать Каре пыль в глаза, выдумывая истории о созвездиях, совсем как в детстве.

— Вон лохматый волк гоняется за луной.

Шейден закатил глаза.

— Это не волк. Это серебристый олень, который показывает заблудившимся детям путь из леса.

— Скукота, — фыркнула Шейн. — Это волк, он отгрыз от луны кусок, слюнявые крошки прилипли к небу и стали звездами.

Кара сморщила нос и рассмеялась. Шейден дотянулся и дал сестре подзатыльник.

— Выражайся прилично. Попробуй ты, Кара.

Та склонила голову, рассеянно наматывая на палец прядь волос. Шейн уже замечала у нее такой мечтательный вид, когда она смотрела с другого конца зала на близнецов, сидевших у трона отца. И воительница впервые задумалась: о ней ли были те мечты?

Ладонь Кары накрыла ее руку, и Шейн до самых кончиков пальцев на ногах пронзила искра. Это была не просто ее нареченная, а лучшая подруга детства. А теперь они снова воссоединились — Кара, Шейн и Шейден. Как всегда.

Над сторожевой башней пронесся порыв осеннего ветра.

Кара задрожала.

— Замерзла? — спросила Шейн.

Лишь много позже она задумалась о том, почему Кара не взяла с собой новую мантию, подарок на помолвку, ту самую мантию, расшитую розовыми маргаритками. Шейн знала только, что они с братом действовали одновременно. Шейден стянул с плеч тяжелую накидку, а Шейн распахнула свою, чтобы Кара могла согреться, придвинувшись ближе.

В тот миг оба они замерли совершенно неподвижно. У Шейн возникло странное ощущение, что происходит что-то важное, что-то очень хрупкое висит на волоске.

Кара посмотрела на нее, затем снова на Шейдена, а потом очень осторожно придвинулась ближе к ней и прижалась щекой к ее плечу. Брат промолчал.

— А те двое? — спросила Кара, указывая на две яркие звезды над морем.

У Шейн замерло сердце.

— Это…

— Влюбленные! — перебил ее брат прежде, чем она успела сказать «Близнецы».

Шейн попыталась поймать его взгляд, но он повернулся спиной и уставился во тьму.

И даже тогда она не осознала до конца, что происходит. Шейден перестал подниматься с ней на башню, но Шейн этого почти не заметила. Слишком увлеклась Карой, отчасти влюбившись в девочку, которой та была когда-то, отчасти в девушку, которой стала сейчас, ту, что заставляла сердце воительницы проделывать странные трюки.

Эти чувства пылали в ней месяцами, подпитываясь каждым нечаянным прикосновением. А потом в один прекрасный вечер они вдвоем спрятались в спальне Шейн, снаружи шел снег, на окнах сверкали ледяные узоры, и она вдруг беспечно склонилась к Каре и поцеловала ее. Та позволила, губы ее были мягкими и податливыми, но на поцелуй не ответила.

Шейн обиженно отстранилась.

— Что-то не так? — спросила Кара. — Тебе не понравилось?

Сердце Шейн будто окаменело.

— Я тебе не нужна, — сказала она, каждое слово ледорубом вонзалось в ее грудь, ведь Шейн вдруг ясно поняла, в чем дело, правда была как на ладони. — Тебя тянет к моему брату.

— Мне нравятся и юноши, и девушки, — отозвалась Кара, холодные зеленые глаза не выдавали чувств.

— Я не это сказала. Ты его любишь? — В памяти пронеслись сотни мгновений — и все напоминали тот миг на сторожевой башне, когда Кара посмотрела на близнецов и выбрала Шейн, но не по собственной воле, а потому, что так нужно.

Воительница закрыла глаза. Она должна была чувствовать себя преданной, но сама словно оцепенела.

— Это не важно, — невыносимо спокойно сказала Кара, будто ясно понимала, что говорит. — Между нами это ничего не меняет.

— Что ты несешь? — возмутилась Шейн. — Ты меня хотя бы любишь? А сможешь когда-нибудь полюбить?

Кара выглядела уязвленной.

— Ты глубоко небезразлична мне, Шейн. И я всегда буду тебе верна.

— Не нужна мне верность! — Она схватила Кару за руки. — Я хочу любви, настоящей любви. Хочу, чтобы мы были суждены друг другу.

Шейн крепко переплела их пальцы, пытаясь отыскать во взгляде Кары малейшую искру тепла. Ее пальцы были холодными — такими холодными, что Шейн показалось, она и впрямь лишь дух тумана.

— Так и есть. Нам суждено править вместе. Вместе повелевать Рокриммоном. Просто полюбить не суждено.

Шейн отпустила ее руки и попятилась.

— Как ты можешь довольствоваться только этим?

— Потому что это мой долг, — как ни в чем не бывало заявила Кара.

Долг. Снова долг — чем ближе становилась дата провозглашения ее наследницей, чем сильнее отец пытался сделать из нее настоящего Военного вождя, тем больше Шейн ненавидела это слово.

Если они с Карой поженятся, таким станет их будущее. Отдать всю жизнь долгу. Порвать с братом. Союз с девушкой, которая никогда ее не полюбит. Будущее, где никто не получит того, о чем мечтает.

— Шейн… — начала Кара, потянувшись к ней.

— Просто уйди, — отпрянула та.

Рука Кары зависла в воздухе между ними и упала.

— Мне жаль, — прошептала она, уходя.

Шейн промолчала, просто крепче стиснула зубы, чтобы не дать волю слезам.

Глава 12. Фи

Фи потянулась и окинула взглядом Горные Пики, в ушах у нее свистел ветер. Совсем рядом расстилался край пропасти и открывался пьянящий вид на черные гранитные верхушки, острые, будто наконечники копий, от которых и пошло название хребта. Легкие наполнились ароматом первоцвета и колокольчиков. Если зажмуриться, можно почти забыть об усталости, пропыленной одежде и тяготах четырех дней в седле.

— Надоело мне уже срезать дорогу!