Лесли Веддер – Костяное веретено (страница 10)
Фи уселась, обняв руками колени. Вся исцарапанная, измученная, она проголодалась и хотела пить, пусть и нахлебалась воды в озере. При малейшем шуме — треске веток в костре или щелчках — ей мерещилось, что из гущи деревьев на нее вот-вот выскочат закутанные в плащи фигуры. Фи все еще никак не могла опомниться после произошедшего и не знала, стоит ли вообще верить собственным глазам.
Было куда проще представить, что прекрасный юноша, который скрывается в озере и исчезает после поцелуя, — это лишь плод буйного воображения, а не реальность. Фи уткнулась лбом в колени и навсегда выкинула юношу и тот поцелуй из головы. «Держи сердце под замком», — напомнила она себе. И все же заснула Фи далеко не сразу, она еще долго глядела на кривой серп луны в обрамлении темных сосновых веток.
Той ночью Ненроа приснилась белокаменная башня, увитая розами. Сияющие стены покрывала густая листва. Дикие розы, будто морская вода, просачивались в полукруглое оконце, забирались так высоко, что пробивались сквозь перекладины конической крыши.
Комната изнутри тоже вся заросла цветами, но здесь они были кроваво-красными. В каждом углу клубились розы, свисая со стен и потолка, словно яркие рубины.
А в самом центре цветы окружали широкую кровать, завешенную прозрачными драпировками, раздвинутыми там, где ткань цеплялась за шипы. Ворвался ветер, зашелестел розами, и те стали трепетать и вздыхать.
Посреди цветов спал парень с золотистыми волосами и розовыми губами, облаченный в великолепный бархатный плащ. И хоть сонный вид юноши был безмятежен, а глаза закрыты, Фи почему-то знала, что они яркого синего цвета, от которого захватывает дух.
Ее спасителем оказался Шиповник Розоцвет, спящий принц.
Глава 5. Шейн
Шейн пробиралась по лесу, закрываясь рукой от сосновых веток, которые так и норовили хлестнуть по лицу. Все ее тело покрылось шишками и синяками, потому что ей пришлось бродить после заката по кустам, камням и ручьям. Густые сосны превратили солнечные лучи в тонкие, будто паутина, нити. Шейн выругалась, в очередной раз споткнувшись о поваленное бревно, и переполошила какую-то ночную живность, чья трескотня была подозрительно похожа на смех.
Северянка считала себя опытным лесным жителем. Увы, первое правило лесных жителей гласило:
— Главное, что не живое, — пробормотала Шейн.
Опершись о ствол, она поправила поклажу. Ремень небольшой сумки Фи все время соскальзывал, а ее собственный туго набитый рюкзак все время впивался в плечо. Сверху болталась шляпа Фи.
Шейн уже жалела, что взяла с собой сокровища. Ну, не по-настоящему, но определенно жалела, что пришлось тащить их в такую даль. Просто мысль уйти с пустыми руками была невыносима, особенно после потери напарницы.
— Ну конечно, — проворчала она. — «Будь осторожна, Шейн, ничего не трогай, Шейн, я сама посмотрю. А когда посмотрю, захвачу с собой половину замка».
В груди у нее все сжалось. Поздно! Зря она вспомнила потрясенный взгляд Фи, когда та тянулась к ней, а сама уже падала в озеро.
Шейн едва не нырнула следом, но тут из воды вырвалась яркая вспышка — такая ослепительная, что перед глазами замелькали пятна. Спустя миг показалась Фи, задыхаясь и кашляя. Шейн испытала столь резкое облегчение, будто ее пнули в живот. Она не представляла, что это за свет, — слишком яркий для водного блика, — но поскольку напарница уцелела, Шейн было на него плевать.
Ее облегчение быстро улетучилось, потому что Фи покрутила головой, снова нырнула и наконец направилась к дальнему берегу. И Шейн решила, что их сотрудничество подошло к концу.
Ощущение было не из приятных. Она и раньше расставалась с компаньонами, но вот так еще никого не теряла.
Большинство напарников Шейн хватало ровно на один заказ. Если, конечно, они вообще успевали продержаться так долго. Бабушка говорила, что называть Шейн упрямой как осел несправедливо по отношению к ослам — ведь ни одна живая душа на островах Несокрушимых не была столь несговорчивой, как ее внучка. Но Шейн ничего не могла с собой поделать. Она знала, чего хочет, знала, что правильно, и была не из тех, кто пасует. Именно так Шейн заполучила своего первого и самого надежного друга: топор, который носила за спиной.
В семь лет детям Военного вождя надлежит выбрать оружие, с которым они будут связаны всю жизнь. Этот выбор имеет огромное значение, а для наследника он — провозвестник того, каким правителем тот станет. В день рождения Шейн и ее брата-близнеца отвели в оружейную, где перед ними в ряд разложили мечи, булавы и боевые топоры. Все тончайшей работы и инкрустированные сияющим серебром.
Шейден терпеливо ждал, пока оружейник оценивал его и давал советы, но глаза Шейн не отрывались от топора с кривым серповидным лезвием.
Она все еще помнила, как схватила маленькими ладонями резное березовое топорище и изо всех сил потянула. Орудие было таким тяжелым, что она и поднять его не могла.
Позади стоял отец с суровым бледным лицом.
— Боевой топор слишком велик для такой малышки, даже если подрастешь. Выбери что-то другое.
Шейн крепче сжала рукоятку. В душе разгорелся гнев, но не на отца, а на оружие.
— Это моя церемония, и я выбираю топор!
— Шейн, — предупреждающе бросил отец.
Тогда вперед выступила бабушка.
— Я разберусь.
Высокая женщина с длинными серебристыми волосами сама чем-то смахивала на старый закаленный боевой топор. Она легко подняла оружие и взвесила в морщинистой руке.
— Боевой топор — оружие завоевателя. Это символ неистового скитальца, одержимого странствиями, кто будет нести знамя битвы далеко от дома. Есть оружие получше для человека твоего положения. Для будущего Военного вождя клана Рагналл.
— Нет, — упрямо стиснула зубы Шейн.
С другого конца комнаты за сестрой широко распахнутыми серыми глазами наблюдал Шейден. Его рука обхватила инкрустированный жемчугом меч — символ мудрости и верности.
— Ладно, — фыркнула бабушка. — Хочешь топор — научись им пользоваться. А для начала его подними. — Отойдя к стене, она взяла топор поменьше, лесорубы такие носят на поясе. — Три недели ты будешь рубить им дрова для моего очага. И только потом, если я останусь довольна, начнем заниматься.
— Это не боевой топор! — возразила Шейн.
Хриплый смех бабушки прокатился по оружейной.
— Ты еще не готова к боевому. С лихвой обойдешься старым дровяным. Но если желаешь выбрать более подходящее оружие…
Шейн выхватила топор, пока бабушка его не забрала. Он тоже оказался тяжел для нее, но Шейн забросила его на плечо и посмотрела старухе прямо в глаза:
— Ни за что.
Северянка все еще помнила, как тряслись ее маленькие руки, когда она день за днем рубила дрова, а мышцы горели так сильно, что она с трудом засыпала. Шейн не знала, специально старая карга мучила ее или хотела заставить отступить. Но через три недели детские руки покрылись мозолями, и она смогла вонзить топор в полено, даже не вспотев.
К двенадцати годам Шейн стала лучшей воительницей своего поколения. Настолько хорошей, что произвела впечатление даже на бабушку.
Шейден все время был рядом. Бросал ей бурдюк с водой с края площадки для боя. Щипал, если сестра засыпала на заседаниях совета. Он карабкался за ней по стенам крепости на вершину сторожевой башни, растягивался рядом на холодных каменных плитах и поправлял Шейн, когда та придумывала созвездия, названия которых не смогла запомнить.
— Вон гигантский морской змей, он хочет раздавить Рокриммон мощными челюстями.
Шейден откинул с лица растрепанные волосы.
— Это не змей. Это лук созвездия Девы-воительницы. Той, что защитила острова Несокрушимых от атаки сотни кораблей, стрелы его могли пробить самый толстый корпус.
Шейн сморщила нос, разглядывая звезды.
— А мне кажется — на змею смахивает. Может, это Дева — покорительница змей? Величайшая Военная предводительница всех времен с поясом из змеиной кожи и боевым топором…
— А вон там, наверное, ее большая круглая голова, — отозвался Шейден, кивая на низко висящую над горизонтом луну.
— Из лучших воинов всегда получаются лучшие Военные вожди, — засмеялась Шейн.
— Отец говорит не так. Он твердит, что быть вождем означает не только сражаться.
— Жаль, но я просто безнадежна. — Шейн показала брату язык. — Запомнить все законы, соглашения, имена всех этих душных послов…
— Может, ты запомнишь, если перестанешь звать их Лисомордым и Смердячим Барсуком, — поддразнил ее брат.
Шейн засмеялась вместе с ним. Ей предстояло стать следующим Военным вождем, порой ответственность тяжким грузом давила на нее и с каждым годом была все весомее. Но здесь, наверху, с Шейденом Шейн было легче. Оставались лишь они, звезды и ночная мелодия Рокриммона — потрескивание дров в кострах дозорных, плеск волн, на которых качались корабли у причалов далеко внизу. Шейден всегда показывал ей язык, когда знал, что сестра вот-вот сморозит какую-нибудь глупость. Но та все равно ее произносила.
Каждый раз, когда ее одолевали сомнения в том, что она не годится на роль Военного вождя, Шейн вспоминала о брате — своем зеркальном отражении, кто был способен на все, чего не могла она.