Лесли Уолтон – Светлая печаль Авы Лавендер (страница 8)

Вильгельмина зашла, привлеченная ароматом хлеба Эмильен. Та была в задней части булочной, кулаки глубоко вязли в массе белого теста, которое вскоре превратится в очередную буханку непроданного хлеба, когда по магазину разнесся звон колокольчика, висевшего над дверью. Звонок так перепугал и Эмильен, и Вивиан, что младенец, до этого довольно лежавший в картонной коробке, от испуга расплакался. Эмильен ударила ладонью об ладонь, чтобы стряхнуть муку.

– Иду! – крикнула она, двигаясь к входной двери. Ей удалось увидеть только мелькнувшую спину Вильгельмины с болтающейся косой, когда та выбежала за дверь. С витрины исчезла буханка ржаного хлеба, а на ее месте появилась плетеная корзинка из кедра.

Не обращая внимания на плачущего в задней части булочной ребенка, Эмильен, взяв корзинку в свои вымазанные тестом руки, смотрела, как первый покупатель удаляется вниз по Вершинному переулку.

Вернулась Вильгельмина только через несколько недель. К тому времени Эмильен уже три месяца питалась одним хлебом, а Вивиан начала переворачиваться и неразборчиво агукать, как и положено младенцам. Когда Эмильен услышала дверной колокольчик, она выглянула из задней части и увидела, как Вильгельмина украдкой взяла с витрины одну из буханок, оставив на ее месте очередную корзинку, и стремглав выбежала из магазина. Эмильен бросилась за ней.

Женщина задержалась под сенью трех берез, что росли напротив булочной. Эмильен издали смотрела, как незнакомка отломила от буханки и положила хлеб в рот, а потом, прикрыв глаза, вдумчиво прожевала и проглотила его, а остальное завернула в шарф и взяла под мышку.

Спустя неделю Эмильен подготовилась. Завидев идущую по Вершинному переулку Вильгельмину с длинной перекинутой через плечо косой, Эмильен завернула буханку свежеиспеченного, еще теплого хлеба в белую бумагу и, перевязав бечевкой, оставила на прилавке.

Спрятавшись в глубине пекарни, она увидела, как Вильгельмина осторожно подошла к свертку и принюхалась, будто проверяя, не опасно ли. Потом с недовольным выражением достала кошелечек и начала рыться в нем, как показалось Эмильен, ища четки, но как же плохо она разбиралась в жизни.

– Бери, – сказала Эмильен, выходя вперед. – Это тебе.

– Мне подачек не надо, – резко ответила Вильгельмина.

На щеках Эмильен проступила краска смущения.

– Хорошо. – Она распрямилась во весь рост, оказавшись на несколько сантиметров выше индианки. – С тебя двадцать пять центов. – И протянула руку.

Отстранив ее, Вильгельмина развернула бумагу. Она отламывала от хлеба куски и запихивала их себе в рот.

– Есть кое-что получше, – ответила она. – Предлагаю тебе сделку.

– Слушаю. – Эмильен сложила руки на груди.

Вильгельмина откусила еще.

– Ходят слухи, будто ты местная ведьма.

Эмильен подняла брови.

Вильгельмина хмыкнула.

– Ты не подумай ничего такого. Я не из тех, кто занимается охаиванием, к тому же я в таких делах предпочитаю разбираться сама. Знаю, как до истины докопаться.

Эмильен кивнула. Та тоже. По опаловому кулону на шее собеседницы она уже определила, что Вильгельмина родилась в октябре. «Октябрь, – размышляла Эмильен, – созвездие Весов. Уравновешенная. Дипломатичная. Неконфликтная».

Вильгельмина наклонила голову набок, внимательно всматриваясь в лицо Эмильен.

– Есть в тебе что-то такое. Пока не смекнула что… – Она не договорила. – Лишь в одном я не сомневаюсь. Ты видела много смерти. Так ведь?

Смерть. Эмильен вздрогнула. Этого ей пришлось видеть предостаточно.

– Я так и думала. Не только муж, да? – Эмильен не ответила, и Вильгельмина вздохнула. – Смерть вроде как преследует некоторых из нас, веришь? Меня – уже долгие годы. Себе подобных замечаешь сразу. Эту печаль так просто не смоешь, она как клеймо. А люди – они видят. Они чувствуют. Никому не нравится чувствовать смерть. Тем более рядом с едой. Обряд очищения – вот что тебе нужно.

Покончив с хлебом, Вильгельмина вытащила из кармана два пучка сушеных трав, связанные красной хлопчатобумажной нитью.

– Подожги их и пройди по магазину. Не забудь заглянуть в углы и за двери.

Эмильен взяла из пальцев индианки предназначенные для окуривания стебельки шалфея и иссопа. Она нерешительно повертела их в руках, прежде чем положить на прилавок.

– И чего именно я этим добьюсь?

– Воздух прочистишь. Выведешь отсюда всякие проклятья, болезни, злых духов. Подожги травы, и люди перестанут думать о смерти, проходя мимо булочной. Кстати говоря, и мимо тебя. – Вильгельмина помолчала. – Слушай, ты же неглупая женщина. Поступи, как я велела, и дело пойдет, обещаю. – Она потуже завернулась в шарф и двинулась к выходу. – Тогда и наймешь меня на работу.

Эмильен фыркнула.

– Ты хочешь здесь работать? У меня едва хватает денег на муку. Не могу себе позволить работника.

Вильгельмина улыбнулась.

– Поверь мне, помощь тебе понадобится.

То ли из любопытства, то ли от полнейшего отчаяния, но Эмильен, следуя инструкциям Вильгельмины, подожгла пучки сушеной травы и пронесла их по магазину, стараясь, чтобы колечки дыма попали в каждый угол и за каждую дверь каждой комнаты.

На следующее утро у дверей булочной ее ждала очередь из покупателей. Она змеилась по улице аж до самой аптеки, что была через четыре дома.

Почти все утверждали, что аромат подходящих дрожжей и свежеиспеченного хлеба проник ночью в их сны. Шли годы, и люди из Вершинного переулка все больше убеждались, что если в их трапезе не было ломтя хлеба или булочки из пекарни Эмильен, день был прожит зря. Алмена и Оделия Мосс, всегда одетые одинаково, каждый понедельник после обеда приходили в булочную за батоном хлеба с корицей. Амос Филдз обожал тяжелый pain brie. Среди покупателей был Игнатий Лакс, через много лет ставший директором местной средней школы. Хлеб покупали пастор Трэйс Грейвз и Мэриголд Пай, военная вдова и к тому же преданная лютеранка. Была среди них и Беатрис Гриффит.

Изначально именно муж Беатрис, Джон, разжигал среди жителей округи такое отношение, которое привело к изоляции овдовевшей Эмильен Лавендер. Он считал ее странной и, соответственно, неугодной. Именно Джон первым стал утверждать – громко, часто, – что Эмильен Лавендер – ведьма. Вскоре после переезда Лавендеров в Вершинный переулок он сообщил жене Беатрис, что с ней они не будут иметь ничего общего. А Джон Гриффит был человеком, не менявшим своих мнений.

Без ведома грозного мужа Беатрис каждую неделю тайком захаживала в булочную за тремя буханками хлеба на закваске. Когда пекарня Эмильен и Вильгельмины начала процветать, Джон Гриффит с издевкой говорил соседям:

– Того гляди на метлах летать будете.

Ему было невдомек, что, завтракая по утрам тостом с яйцами, он тоже делал вклад в успех Эмильен.

Глава четвертая

Материнство поставило Эмильен в тупик. К двадцати трем годам она успела потерять родителей, двух сестер, брата и мужа. И вдруг стала единоличной хозяйкой теперь уже успешной пекарни и матерью-одиночкой маленькой девочки, чье изнуряющее радостное возбуждение с каждым днем увеличивалось вдвое.

К тому времени, когда Вивиан исполнилось два года, Эмильен поняла, что ребенок ни в чем на нее не похож. Эмильен была смуглой, вся в Маман – длинные черные волосы она так же закручивала в плотный узел; Вивиан же пошла в отца – она была белокожей, и ее невинное личико обрамляли редкие каштановые волосики. Для Эмильен плетущий паутину паук был к удаче; для Вивиан он был сигналом добыть банку, желательно с продырявленной крышкой. Вскоре Эмильен поняла, что в Вивиан от Ру не было ничего.

Иногда Вильгельмина Даввульф заботилась о моей маме – в основном когда девочка болела. Это к длинным косам Вильгельмины Вивиан тянулась ручками, ища утешения, когда болела кишечным гриппом или бронхитом. Позднее лесной запах сухих листьев и благовоний в своем сознании Вивиан связывала с чувством безопасности и надежности.

По большому счету Вивиан сама себя вырастила: кормилась вчерашней выпечкой, купалась и ложилась спать когда вздумается. Детство ее прошло среди ароматов и шума пекарни. Это ее липкие пальчики украшали бельгийские булочки вишней в сахаре, это ее ладошки мяли тесто для пирога. Едва научившись ходить, она легко могла приготовить на скорую руку партию эклеров: вставала на стул и хладнокровно наполняла кремом заварные пирожные. Чуть поведя носом и принюхавшись, Вивиан Лавендер замечала едва различимую разницу рецептов – с годами эта ее способность разовьется до совершенства. Да, Вивиан много времени проводила в пекарне. Мать же почти не замечала ее присутствия.

Летом перед своим семилетием Вивиан нашла старое белое платье в одном из заброшенных шкафов дома в конце Вершинного переулка. Оно было похоже на свадебный наряд, только детского размера. Эмильен верно определила, что платье когда-то принадлежало португальской девочке, для которой и построили этот дом. От старости платье для первого причастия пожелтело; спереди была прожжена дыра. Отказавшись носить что-либо еще, Вивиан проходила в нем целое лето. На долю платья пришлось множество пятен и слез: клякса малинового варенья на вороте, прореха по шву.

Именно это платье было на Вивиан, когда она познакомилась с Джеком, ставшим ей лучшим другом.

В день их встречи Вивиан, забравшись на большую березу, что росла у пекарни, смотрела, как мальчик что-то копает перед домом своего отца посреди заросшей поляны, считавшейся газоном. Именно эта яма, как полагал мальчик, в конце концов приведет его к останкам Тутанхамона. Проснувшись пораньше, нагруженный лопатами и ведрами ребенок брался, по его мнению, за серьезное дело, требующее порядка, многочасовой самоотверженной работы и, самое главное, веры. Утро он начинал с осмотра сделанного за предыдущий день, важного прохаживания по участку и измерения глубины ямы. Ведра стояли слева, лопаты лежали справа. Камни следовало сортировать отдельно от земли; червяков и всяких насекомых не убивать, а осторожно собирать в ведро, специально приготовленное исключительно для этих нежных созданий. В конце дня, когда садилось солнце, мальчик аккуратно переносил каждое насекомое из ведра на вздыбленную почву компостной кучи своей матери.