Лесли Уолтон – Светлая печаль Авы Лавендер (страница 10)

Сказать, что у Вивиан был тонкий нюх, – значит ничего не сказать. Едва уловив чье-то дыхание, она могла определить, что человек ел на обед. Никакая, даже самая едкая зубная паста не замаскирует резкого запаха лука или чеснока, маслянистого аромата куриного супа с лапшой. Вивиан не переносила запаха немытых волос, а также зараженных ран и жареного мяса. Однако ее необычная способность простиралась еще дальше. Она могла определить, что женщина беременна, – когда та еще этого сама не знала – лишь по запаху: тростниковый сахар в сочетании с восточной лилией. У счастья был жгучий запах, как у кислейшего лайма или лимона. Разбитые сердца пахли на удивление сладко. Грусть наполняла воздух соленым, как море, благоуханием; грустью пахла смерть. У людей были собственные ароматы. Именно поэтому она знала, когда Джек был поблизости, а еще знала, что две шушукающиеся головы впереди принадлежат лучшим подружкам – Констанс Квокенбуш и Делайле Зиммер. Обе учились в одном классе с Вивиан и Джеком. И как по сигналу девочки синхронно взглянули на Вивиан и вновь принялись шептаться о своих секретах.

Вивиан поерзала на сиденье, стараясь не слушать, что они там болтают. Зачем ей вообще это нужно, если уж на то пошло? Было совершенно очевидно, что Констанс положила глаз на Джека и не собиралась его никому уступать. Даже – а может, в особенности – Вивиан. Вивиан это почти не заботило – ведь даже чрезмерно надушенная Констанс всегда пахла кислым молоком и кошачьей мочой, – и не заботило бы вообще, если бы Констанс не была так чертовски мила.

В свои семнадцать с половиной Джек был симпатичным юношей с четкой линией подбородка, густыми лохматыми бровями и падающим на глаза темным вьющимся вихром.

Да и Вивиан была привлекательна. Конечно, черты ее лица не представляли собой ничего особенного – пара карих глаз, нос, губы, – однако Джек считал ее красавицей, а этого было достаточно и для Вивиан, и для многих других. Почти все довольствовались тем, что оставили их в покое – пусть себе идут уготованной судьбой счастливой дорогой. То есть все, кроме отца Джека и Констанс Квокенбуш.

Констанс снова обернулась, качнув головой так, что длинные светлые волосы красиво рассыпались по плечам. Она бросила взгляд на Джека, и лицо ее озарилось улыбкой.

– Привет, – сказала она.

Джек рассеянно поднял на нее глаза. Дважды моргнув, он неуклюже проговорил:

– Ой, Констанс, привет.

– Извини, что не сразу поздоровалась, – улыбнулась Констанс. – Я тебя не заметила.

Вивиан закатила глаза.

– Мы тут с моей дражайшей Делайлой пытаемся определить, на кого из восходящих голливудских звезд я похожа больше всего, – продолжала Констанс, – на Веронику Лейк или на Риту Хейворт.

– На светловолосую Риту Хейворт, – вмешалась Делайла, повернувшись и надменно посмотрев на Вивиан. Делайле было далеко до миловидности Констанс, но из-за невзрачности и вечной нужды в похвале роль подпевалы Констанс пришлась ей впору.

– Естественно, когда я поняла, что ты сидишь за нами, то подумала, мол, Джек наверняка знает. У тебя на все есть ответы, – мурлыкала Констанс. – Делайла считает, что на Риту Хейворт, а я вот сомневаюсь. – Констанс наклонилась к Джеку. – А ты знал, что настоящее имя Вероники Лейк – Констанс? Жутковато, да?

Джек поднялся и отряхнул колени, потом снова сел.

– Да нет, не знал, – ответил Джек. – Кажется, в двенадцатом веке была такая королева Сицилии по имени Констанция.

Констанс и Делайла обменялись взглядами восхищения.

– Правда?

– Могу поспорить, что она была красавицей, – восторженно вставила Делайла.

Джек пожал плечами.

– Вообще-то королева Сицилии Констанция до тридцати лет оставалась незамужней. Считают, причиной тому было уродство. В жены ее никто не брал.

Констанс нахмурилась и залилась румянцем. Пробормотав, что, похоже, начинается фильм, она отвернулась. Делайла бросила мрачный взгляд на Вивиан.

– Это ложь, – зашептала она. – Уверена, что ее звали не Констанс, а Вивиан.

Джек обнял Вивиан за плечи.

– Ну, в одном Констанс права, – прижавшись к нему, проговорила Вивиан.

– В чем же?

– У тебя и правда на все находятся ответы.

Джек искоса взглянул на Вивиан, на его губах играла улыбка.

– Хочешь сказать, что я всезнайка?

– Кто, я? Ни в коем случае.

Показывали фильм «Уик-энд в Гаване», в котором в главной роли снялась не Вероника Лейк и не Рита Хейворт, а диковинная Кармен Миранда. После фильма Джек отвез Вивиан в их любимое место – к городскому водохранилищу.

Водохранилище находилось на самой высокой в округе точке – холм в конце Вершинного переулка занимал второе место – и было скрыто от глаз кленовой рощей. Смотритель с женой жили в белом домике у кромки водохранилища и по осени целыми днями собирали с водной глади пятиконечные листья: оранжевые, золотые, красные. По вечерам, когда в парк у воды приезжали юные влюбленные, смотритель с женой, улыбаясь друг другу, прибавляли громкость радио и задергивали шторки, отгораживаясь от темноты. Каким было это место днем, Джек и Вивиан открыли для себя очень давно – они даже умудрились построить в кронах деревьев потайную крепость. С некоторых пор они стали приезжать сюда вечером, с удивлением обнаружив, как менялось это место в серебристом свете луны.

Джек остановил машину и заглушил двигатель.

– Тебе понравился фильм?

Вивиан кивнула, вспоминая яркие костюмы и зажигательные танцы.

– Жаль, я не умею танцевать, – мечтательно заметила она.

– Могу тебя научить, – предложил Джек.

Вивиан взглянула на него.

– Ты не умеешь.

Джек улыбнулся.

– Умею. Я знаю вальс, фокстрот. Даже танго.

Глаза Вивиан округлились.

– Где ты этому научился?

– Вычитал, наверное, где-то. – Джек распахнул дверь машины. – Давай покажу.

Выйдя из машины, Вивиан ощутила, как январский воздух холодит ей голые ноги. Она плотнее закуталась в пальто.

Джек взял ее за талию и притянул к себе, и, когда он говорил, его дыхание касалось ее лица.

– Принято считать, – начал он, – что танго родилось в публичных домах Буэнос-Айреса. – Он положил правую руку ей на позвоночник. – Думаю, что название происходит от латинского слова tangere, которое означает «прикасаться».

– Ясно.

Ее левую руку он положил себе на плечо, а правую – взял своей левой. Несмотря на холод, их ладони вспотели. Джек откашлялся.

– Итак, я сделаю два медленных шага вперед. Ты следуй за мной.

И они стали танцевать, а Джек отсчитывал ритм – Т-А-Н-Г-О, – пока Вивиан не начала двигаться в его руках с естественностью аргентинской prostitutа. Танец был совсем не быстрым, но, наверное, из-за того что происходил от латинского слова «прикасаться», Вивиан и Джек вскоре оба запыхались. Расцепив руки, они упали на траву, выдыхая губами облачка пара в морозный воздух.

Джек повернулся к Вивиан.

– Замерзла?

– Холодина, – соврала она и, повернувшись, обхватила его руками за шею. Она притянула его к себе, и он накрыл ее улыбающийся рот своим.

Поцелуи становились все глубже. Джек оказался сверху и, опираясь на локти, удерживал свое тело в нескольких сантиметрах над Вивиан. На этом они обычно останавливались. Джек отвозил Вивиан домой, щеки у нее пылали, а глаза видели лишь расплывчатое лицо Джека, независимо от того, что перед ней находилось: горячая плита, тарелка с едой, мать, вопрошающая «Что с тобой?».

Но в тот вечер, не дав Джеку отодвинуться, Вивиан протянула руку и провела пальцами вдоль пуговиц на рубашке. Быстрым движением она расстегнула две верхние пуговки, и он доделал начатое, пока она занялась своими собственными, наблюдая за лицом Джека при виде появившихся из-под одежды кружев.

Джек наклонился и поцеловал ее ничем не прикрытую шею. Когда его рот добрался до ключицы, она вздрогнула. Кончиками пальцев он нежно обводил ее пупок. Потом коснулся талии…

– Стой! – взвизгнула Вивиан, схватив его за руки.

Джек привстал, запыхавшись.

– Вивиан, это глупо, – сказал он. – Я знаю тебя с шести лет. Был с тобой, когда ты болела. Если уж на то пошло, тебя вырвало мне на ботинок.

В девять лет у Вивиан болел живот – такой боли у нее никогда раньше не было. Несколько раз ее правда рвало, и однажды – на ботинок Джека. Оказалось, что это аппендицит, и ее тут же отправили на операцию, после которой остался заметный шрам. Даже не шрам, а глубокая складка шириной примерно с безымянный палец Джека на правом боку Вивиан. Когда она была младше, шрам ей нравился: уродливый и нелепый, он как раз годился, чтобы изображать раненного в бою солдата. Но теперь, в шестнадцать, Вивиан его терпеть не могла – он был уродлив и нелеп.

Вивиан закрыла лицо руками.

– Он мерзкий, – застонала она.

– Нет, – сказал Джек, – но если хочешь увидеть кое-что мерзкое, взгляни на это. – Джек вытянул ладони, демонстрируя зазубренную белесую линию между большим и указательным пальцами. – Консервный нож, – пояснил он.

Вивиан пригляделась к малюсенькому шраму Джека и улыбнулась.

– Это ерунда, – отмахнулась она, поднимаясь и снимая одну туфлю. – Уронила на ногу раскаленную сковородку. – Она указала на отметину. – И еще… – Вивиан подняла локоть, показывая на толстый рубец. – Мне было шесть. Училась кататься на велике и свалилась. Пришлось вынимать камешки – они воткнулись в кожу. Один, кажется, так и остался внутри. Вот, потрогай.