Лесли Уолтон – Светлая печаль Авы Лавендер (страница 32)
Праздник подошел к концу: огонь потушили ведрами воды из залива; мамы забрали детей и мужей; панды и тигры снова обратились в мальчиков и девочек с липкими мордашками. А два ангела и парень с радугой на щеке держали путь обратно в Вершинный переулок.
Мама утверждала, что почувствовала запах дождя задолго до его прихода. Погода стояла прекрасная, небо было ясное, голубое, грело солнце. Все указывало на то, что за днем солнцестояния последует живописная летняя ночь, и только запах говорил об обратном. Запах надвигающегося ливня отличался от остальных известных ей ароматов дождя. Он не пах ни летним дождем, ни даже весенним, с февраля готовым пролиться из набухших туч. Не пах он и мутной водой, как было с дождем от разлива прошлой зимой, когда вода затопила подвалы и собакам во всей округе приходилось спасаться на крышах будок. Запах этого дождя казался ей каким-то потусторонним, будто пахло
Когда Вивиан почувствовала его приближение, ей пришлось подавить в себе инстинктивное желание спрятаться. Страх действует так на людей. Поэтому она вымыла целую раковину посуды. Приготовила жаркое, хоть и есть было некому. Мать работала в пекарне, причем с самого утра – готовилась к празднику летнего солнцестояния. Гейба Вивиан не видела уже давно, несколько дней, хотя его машина стояла на подъездной дорожке. Она старалась не думать о том, где он. Мы с Кардиген заверили маму, что не голодны, и она полагала, что мы на всю ночь заперлись в моей комнате. А тут еще Генри.
Генри был как-то чересчур взбудоражен. В тот день Вивиан трижды подловила его на том, что он пытался улизнуть с холма – притом совершенно один! Казалось, стоит ей выглянуть на улицу, как он уже топает вниз по дорожке, а следом тащится этот его белый пес. Сейчас она хотя бы точно знала, что мальчик вместе с Труве крепко спит в своей комнате. И все же она заглянула туда еще раз – на всякий случай – и с облегчением вздохнула, увидев, что Генри дремлет головой на подушке.
Полый запах надвигающегося дождя вынудил ее зажать нос бельевой прищепкой. Вивиан попыталась вспомнить, что говорила мама по поводу противодействий дурным знамениям: скажем, если малиновка в дом залетит, это к счастью. Или если встретятся три овцы, или если макушка зачесалась. Все эти решения были немного неуместны («Да и непрактичны», – подумала Вивиан), пока она не вспомнила про соль. Вернувшись в кухню и с опаской взяв солонку, Вивиан аккуратно высыпала немного соли в руку и бросила ее через левое плечо. Она нерешительно сняла с носа прищепку и глубоко вдохнула, но, увы, тяжелый дух нависшей катастрофы не отступил.
Не прошло и часа, а Вивиан уже успела и подобрать булавку, и выронить перчатку, и, вывернув наизнанку свое платье, походить в нем с болтающимися наружу карманами. Она стучала по дереву так, что заболели костяшки пальцев, и, ползая на коленях, перерыла весь дом в поисках пенни: найти монетку – это к удаче. Она семь раз поворачивалась вокруг себя против часовой стрелки. Скрещивала пальцы. Задом перепрыгивала через метлу. Переделав это, она разжала прищепку на носу и сделала глубокий вдох в надежде почувствовать облегчение. Но оно не наступало.
Наконец она сдалась и, прихватив мамину сигару, укрылась в подвале, рядом с теплой сушилкой, среди неглаженых полотенец.
Вивиан отбросила прищепку и сделала несколько затяжек. Немного успокоившись, она с облегчением обнаружила, что теперь чувствует лишь резкий аромат сигары. Она потерла глаза.
В этот момент и начался дождь.
Весь следующий час он постепенно усиливался, отбивая на крышах стаккато. Людям в домах приходилось перекрикивать шум, чтобы спросить, стоят ли ведра в тех местах, где протекают потолки в коридорах, кухнях и спальнях.
В доме семьи Лавендеров вода сочилась сквозь плохо заделанные окна, заливала прихожую, где стояли лужи, и заволакивала комнаты неприятным запахом страха.
Вивиан мысленно составила список дел для Гейба – отсыревшие ковровое покрытие, деревянный пол, стены, протекающая крыша и окна – и поднялась по шатким ступенькам взглянуть, что делается на втором этаже.
Она легонько постучала в дверь моей комнаты.
– Ава? – позвала она. – Кардиген?
Не получив ответа, она открыла дверь. По полу носились длинные пряди темных волос. Нос защипало от резкого аромата осветлителя. Вивиан в ужасе осознала, что комната пуста. Она высунула голову в открытое окно и всмотрелась в пелену дождя. Кора вишневого дерева под моим окном была испещрена вымокшими коричневыми и белыми перьями.
Она закрыла окно и вышла. Утопая ступнями в пропитанном водой ковре, она шла по коридору к лестнице, но остановилась у комнаты Генри. Поддавшись внезапному порыву, она толкнула дверь. Его комната тоже была пуста.
Она провела руками по мокрым волосам.
– Вот черт!
Из личного дневника Натаниэля Сорроуза:
Глава двадцатая
В тот день мама впервые поняла, как родители выходят из себя. За свою жизнь – в ходе беременности в полном одиночестве, за пятнадцать лет бессонных ночей – она ни разу не заблудилась. Научилась ко всему приспосабливаться: к миру Генри-недотроги, к моим крыльям. Если разработанный ею план оказывался непригодным, она брала и создавала новый. И никогда не понимала, почему другие родители
Единственный в доме телефон стоял на старом, всеми забытом комоде в коридоре у лестницы. Телефон провели где-то в начале сороковых. Аппарат был тяжелый и неуклюжий, а звонил так редко, что, когда это случалось, Вивиан не сразу понимала, откуда шум. И в этот раз она так изумилась звонку, что остановилась и ответила.
С ней поздоровался давно знакомый голос – забавно, что спустя столько времени он звучал как раньше, – и сообщил, что нашел ее сына, когда тот брел вдоль дороги.
– Наверное, километра три прошел под дождем. Он здесь, у меня дома. И пес тоже. Попробовал мальчишку просушить, но он даже слышать об этом не желает.
Вивиан кивнула в телефон.
– С ним все в порядке? С Генри то есть?
– Э-э… ну, ты лучше приезжай скорее сюда. Он как-то странно себя ведет.
– Скоро буду, – заверила она и повесила трубку. Ей не хватило мужества сказать ему, что его сын ведет себя скорее нормально. По крайней мере, для Генри.
Вивиан отворила шкаф в прихожей и схватила первое, что попалось на глаза: красное шерстяное пальто столетней давности. Она застегнула его дрожащими руками, обрадовавшись длине, которая прикрывала надетое наизнанку платье (на счастье). Когда она добралась до машины, шерстяная материя промокла насквозь. «И почему у меня нет дождевика?» – подумала она.
Пикап фыркнул и начал медленно возвращаться к жизни. Пока машина разогревалась, она достала из сумочки пудру и помаду. Держа зеркало у лица, она медленно провела по губам красным. О прическе позаботиться не удалось – слишком темно.
Вивиан попробовала съехать с холма задом, но почувствовала, что колеса буксуют в глине, и надавила на тормоз. Затем она переключила передачу на первую и поехала вокруг дома, прямо по клумбе, на которой когда-то росли самые восхитительные в округе георгины.
Когда пикап с грохотом выехал на дорогу, Вивиан вжала сцепление в пол, поставила на вторую передачу и устремилась в гущу потопа.
Покинув праздник летнего солнцестояния, Кардиген, Роуи и я заметили, что воздух изменился. В замешательстве мы подняли головы к небу.
– Думаю, дождь пойдет, – сказал Роуи.
Когда мы поравнялись с пекарней, он лил уже вовсю; народ разбежался кто по теплым домам, кто по машинам, и улицы были пусты.
Мы встали под навес у аптеки. Кардиген поводила рукой по спине и скорчила гримасу.
– Черт, блузку испортила. Вся в клею. – Крылья Кардиген размокли, став липкой влажной массой из перьев и клея. Обувь у всех хлюпала.
Ветер значительно усилился, срывая кору с трех берез напротив магазина. Обрывки ее, свисая с веток, бились и извивались в яростном вихре. И хотя Роуи накинул свой синий бушлат мне на плечи, я вся дрожала, глядя на голые деревья.