Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 85)

– А как понять, какая из этих дорог твоя? – спросила Люсиндра.

– Там есть указатель, – сказал коробейник, снова рассмеялся и поехал прочь, а они молча вернулись в дом, который вдруг стал совершенно пустым и унылым.

Вскоре вернулся отец, и дети принялись наперебой рассказывать ему о странствующем торговце. Их восторги еще не улеглись, ведь у них до сих пор не было такого волнующего приключения.

– Ты его видел в лесу? – спросили они у отца.

– Никого я не видел, – нахмурился он. – Вы небось его выдумали.

– Нет, мы не выдумали! Смотри!

Не обращая внимания на предостерегающие взгляды матери, они показали ему браслет и перочинный ножик и заставили Люсиндру принести бусы, которые она уже спрятала подальше. Увидев бусы, Михаил разъярился еще пуще и отругал жену за ненужные траты.

– Мы и так еле сводим концы с концами, – сказал он, – а ты покупаешь всякую ерунду у какого-то ушлого проходимца. Убери их подальше, и чтобы я их больше не видел!

Петр с Ольгой расплакались, а их мать растерянно выронила бусы на пол и не наклонилась, чтобы их поднять.

– Если я его встречу, я даже не знаю, что с ним сделаю! – продолжал бушевать Михаил.

И домочадцы не стали рассказывать, что было дальше, и больше ни разу не упоминали торговца ни в одном разговоре.

Зима выдалась на редкость суровая, морозы ударили рано, но люди все равно покупали дрова не так бойко, как прежде, и Михаил ходил мрачнее тучи и с каждым днем хмурился все сильнее. Бывало, вернувшись под вечер из леса, он не произносил ни слова, сидел в сторонке, особняком, думал тяжкие думы или молча вставал и опять уходил, неизвестно куда и зачем, и возвращался лишь далеко за полночь. Домочадцы не знали, как ему угодить. Если сидели тихо, как мыши, он ругался, что все молчат, словно на похоронах, если пытались заговорить, он кричал, чтобы они заткнулись. Детям было не так тяжело, как матери: осенью Петр и Ольга пошли в деревенскую школу, и у них появились товарищи. Ходить было далековато, но им нравилось в школе. Стоило выйти из дома, и они ощущали себя свободными, и им было боязно возвращаться домой, где мать сидела поникшая и безучастная ко всему, а отец, если был дома, даже не поднимал головы, когда они заходили в комнату. После уроков они частенько задерживались в деревне и болтали с друзьями, но никогда не рассказывали о том, что творилось у них дома, потому что мать просила никому ничего не говорить.

Однажды вечером они как-то совсем допоздна задержались в деревне и, замерзшие и голодные, поспешили домой, предвкушая горячий ужин, который мать готовила им каждый вечер. Несмотря ни на что, им хотелось домой, и они напряженно вглядывались в темноту в ожидании того волшебного мгновения, когда из плотного сумрака проступит свет, льющийся из окон их избушки. Но в окнах не было света, и, когда дети вошли, дом оказался пустым. Их никто не встретил. Они звали родителей, но никто не откликнулся. Не на шутку перепугавшись, дети вышли во двор. На улице было светлее, чем в доме, потому что на небе сияла полная луна.

– Сегодня опять полнолуние, – шепнул Петр Ольге, – как в тот вечер, когда приходил коробейник.

Вернувшись в дом, они нашли спички и зажгли лампу. При свете дети приободрились, потому что увидели котелок с наваристой похлебкой, еще не остывшей в горячей печке. Они не пошли спать после ужина, а остались сидеть за столом, как взрослые. Но Петра все-таки сморил сон, и он уснул еще прежде, чем отец вернулся из леса.

– Где Синдра? – спросил Михаил глухим голосом (он иногда называл ее Синдрой). – Я спрашиваю: где Синдра?

Петр проснулся и расплакался. Они с Ольгой рассказали отцу все, что знали.

– Она не могла просто уйти, – пробормотал Михаил, не веря своим ушам. – Она никогда нас не бросит. – Он резко встал, ушел в спальню и пробыл там очень долго. Когда он вернулся, у него тряслись руки, и он был таким бледным, что его темные волосы казались теперь почти черными. – Она и вправду ушла. Она оставила мне записку. Она просит ее не искать. Она ушла туда, куда зовет ее сердце. И что теперь делать? Что делать?

Ольга видела, что ему страшно, и ей вдруг стало жалко отца, и ее собственный страх отступил.

– Папа, ты не волнуйся, – сказала она. – Мы знаем, куда ушла мама, да, Петр?

– Куда? Куда? – повторял Михаил, и его взгляд метался от дочери к сыну.

– На распутье.

– Что за вздор?! – рявкнул он. – Нет никакого распутья!

– Оно есть, – терпеливо проговорила Ольга. – В глубине лесной чащи. Надо следовать за полной луной, она укажет дорогу.

– За полной луной! – презрительно фыркнул Михаил. – Я всю жизнь прожил в лесу, я его знаю, как свои пять пальцев. Здесь нет никакого распутья!

– Пожалуйста, папа, не злись, – умоляюще проговорила Ольга. – Если ты нам не веришь, отпусти нас с Петром. Мы сами ее найдем.

– Отпустить вас с Петром?! Потерять и вас тоже?! Я вам тысячу раз говорил, что в лесу очень опасно. Вы что, хотите свести меня с ума? Сидите дома и даже не шевелитесь, пока я не вернусь.

Он вышел из дома, и они слышали, как он зовет: «Синдра! Синдра!» – пока его голос не затих вдалеке.

– Делать нечего, – сказала Ольга. – Надо найти ее и вернуть домой.

– Но там же медведи и дикие кабаны! – воскликнул Петр.

– Я бы не стала сейчас беспокоиться о медведях и кабанах, – возразила Ольга. – Конечно, вдвоем было бы лучше, но если ты боишься, я пойду одна.

Возмутившись, что сестра считает его трусом, Петр почувствовал себя храбрее, и они с Ольгой отправились в путь. Дети без труда разыскали дорогу, потому что луна высвечивала тропинку, уводившую в глубь темного, по-зимнему голого леса. Поначалу им было совсем не страшно: стоило лишь оглянуться, и они видели свет, льющийся из окон их избушки. Они шли, держась за руки, и у них под ногами тихонько скрипели палые листья, прихваченные морозом.

– А вдруг она будет не рада, что мы пришли? – спросил Петр.

– Конечно, она будет рада. Мы же ее дети, – ответила Ольга.

– А если мы не найдем ее на распутье?

– Тогда мы пойдем дальше и будем идти, пока не отыщем маму. Там есть указатель, мы поймем, какая дорога нам нужна.

Луна становилась все ярче и белее, в лесу заметно похолодало.

– Ольга, я устал, – захныкал Петр. – Я не могу идти дальше.

– Сможешь, если постараешься.

И тут они увидели медведя. Он стоял на четвереньках, но, увидев ребят, поднялся на задние лапы.

– Сейчас он нас съест! – воскликнул Петр.

– Не говори глупостей, – сказала Ольга, но ее голос дрожал. – Может, мы с ним сразимся, и у тебя будет шрам, как у папы, – добавила она, надеясь приободрить брата.

– Я уже не хочу такой шрам, – заявил Петр со слезами в голосе.

– Хорошо, – ответила Ольга. – Тогда я попробую ему объяснить, зачем мы пришли.

Она подошла к медведю и сказала ему, что они ищут маму, и тот, кажется, согласился, что это вполне убедительная причина бродить по лесу глубокой ночью. Он тряхнул головой, опустился на четыре лапы и ушел восвояси.

После такого счастливого избавления детишки приободрились, словно это был знак, что теперь все будет хорошо. Они вдруг обнаружили, что идут уже не по тропинке, а по довольно широкой и ровной дороге, которая вывела их из чащи. Деревья неожиданно расступились, и Петр с Ольгой оказались на краю большой круглой равнины, залитой лунным светом.

– Светло, почти как днем, – сказала Ольга. – Скоро мы найдем маму.

Легко сказать, да трудно сделать. Там и сям на равнине росли небольшие кусты, каждый из которых можно было принять за сидящего человека. Каждый раз Петр кричал: «Смотри, вот она!» – пока Ольга не начала злиться.

Перекресток они увидели издалека. Он был похож на морскую звезду, но не с пятью лучами, а с пятью десятками лучей. Место, где сходились лучи-дороги, напоминало участок белого песка, утоптанного копытами множества коней.

Но мамы там не было. Ольга с Петром медленно обошли перекресток по кругу в поисках дороги в страну, куда стремишься всем сердцем. Однако все указатели были пустыми. Завершив круг, дети растерянно встали на месте.

И тут в ночной тишине раздался тихий стон. Оглядевшись по сторонам, они увидели мать, лежавшую в маленькой ямке прямо у дороги. Они бросились к ней со всех ног, и она села, протянула к ним руки и потом долго-долго их обнимала и целовала.

– Мы пришли за тобой! Пойдем домой!

Но она печально улыбнулась и сказала:

– Я не могу никуда идти. Я поранила ногу и не могу на нее наступать. Смотрите, как она распухла. Мне даже пришлось снять ботинок. – Нога и вправду распухла, и вся ступня была в крови. – Идите домой, мои милые. А меня бросьте здесь.

– Мы тебя не бросим! – в один голос воскликнули дети.

– Смотрите, там кто-то идет, – сказал Петр. – Они нам помогут.

Он побежал к этим людям с криками:

– Помогите! Пожалуйста, помогите!

Но они не откликнулись. Они как будто его и не слышали. Каждый нашел указатель, который искал, и каждый пошел своею дорогой, смеясь и приплясывая на ходу.

– Они нас не видят, – поняла Люсиндра, – потому что идут в страну, куда стремятся всем сердцем, а нас там нет.

Теперь Ольге с Петром стало холодно и очень страшно, гораздо страшнее, чем при встрече с медведем.

– Может быть, ты обопрешься на нас и пойдешь? – спросил Петр.

Люсиндра покачала головой.

– Как мы найдем дорогу? – сказала она. – Луна не приведет нас обратно.