Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 79)
– Просил о чем, сэр?
– Просто оставить его в покое.
Пораженный своей жестокостью, Филип закрыл глаза. А когда открыл снова, миссис Уивер уже ушла.
Он решил не растирать шею, пока не ляжет спать. Он был мастером прокрастинации: еще каких-нибудь полчаса – и за дело! К тому же будет разумней и приятней сразу после растирания лечь в постель: меньше вероятность простудиться. Кроме того, если сделать это перед сном, он обойдется одной помывкой и одним раздеванием вместо двух, ведь ему придется снять что-то из одежды, чтобы добраться до шеи. И он не испачкает себе жилетку и рубашку, а также пижаму. Но главная причина такого отлагательства заключалась в другом. После ухода миссис Уивер у него случилась обычная реверсия чувств в ее отношении. Он повел себя с ней ужасно и должен извиниться. И лучшим способом извинений будет позвать ее и попросить, чтобы она все-таки растерла ему шею. «Я сожалею, миссис Уивер, что был таким желчным. Пожалуйста, забудьте об этом, если сможете, и разотрите мне шею. Только подождите, пока я сниму рубашку».
Филип долго сидел, проговаривая в уме подобные предложения, но почему-то не мог заставить себя перенести их в реальность. После этого инцидента он видел миссис Уивер только через окошко, когда она подавала ему еду, и не был способен оценить ее состояние. В какое время она заканчивает работу? Вероятно, около половины десятого, подумал Филип и стал непроизвольно поглядывать на часы, отчего обострилась боль в шее. Но на каминной полке больше не было часов – они спрятаны в угловой тумбе и, вероятно, уже давно остановились, поскольку он их не заводил. Как глупо! Ведь у него есть наручные часы, и они показывали ровно десять. Наверное, она уже легла спать и, если бы он ее позвал, пришла бы к нему в ночной рубашке или в пижаме (или что она там надевает в постель), и это было бы недопустимо.
Почему-то ему не хотелось ложиться, и он все сидел, глядя на догоравшие дрова в камине. Камин требовал ухода, и теперь, когда Филип лишился домработницы, ему не следует его топить. Завтра он скажет миссис Уивер, чтобы она его не зажигала.
Наконец он поднялся на второй этаж, но, дойдя до спальни, понял, что забыл захватить масло гаультерии. Нужно зажечь свет и вернуться за ним в гостиную. Он пошел обратно по тихому дому. Пузырек стоял на буфете, где его оставила миссис Уивер, но едва Филип вошел, как ему почудился явственный запах этой женщины. Он откупорил пузырек, вдохнул масло, и ему сразу полегчало.
Помни про кончики пальцев… Он принялся мягко растирать шею и дальше, по спине, насколько доставали руки. Миссис Уивер была права: гораздо удобнее, когда тебя растирает кто-то другой, но этот кто-то не может быть кем угодно, в данном случае ей самой. Он нарочно затягивал процесс, периодически вдыхая гаультерию, словно масляный наркоман.
Теперь у него не было оправдания, чтобы и дальше откладывать неизбежное: пора ложиться в постель. Но перед этим он должен убрать пузырек обратно в аптечку.
Но почему должен? Почему бы не оставить его на туалетном столике до утра, когда кто-нибудь – кто же еще, как не миссис Уивер – его заберет? Он не был так одержим угловой тумбой, как, судя по всему, была одержима ею она: если он сам уберет пузырек, он лишит ее удовольствия. Но нет, это было бы проявлением трусости, нельзя потакать своему малодушию, нельзя потакать своему неврозу, иначе уже совсем скоро он не сможет делать простейшие вещи, хотя бы переходить через улицу, что гораздо опасней, даже здесь, в сельской местности, чем просто убрать пузырек в аптечку.
Не дойдя до тумбы пары шагов, он услышал, как что-то капает. Может, вода в умывальнике? Филип проверил, но кран был закрыт. Он опять шагнул к тумбе и увидел – не мог не увидеть – темную блестящую лужу на полу под ней. Он наклонился и коснулся ее – его палец окрасился не черным, а красным.
Ему на ум пришла цитата – возможно, неверная – из Лэндора[86]: «Слышишь ты, как каплет кровь?»
Занавес был раздвинут, и перед ним вновь возникла сцена: все было почти как в прошлый раз, но кое-что отличалось. На него смотрел еще один треснувший пузырек с отбитым горлышком. Сквозь трещины сочилась красная микстура от кашля. Труп из ваты – белый в красных пятнах – изображал не женщину, а мужчину. При всей своей примитивности, фигурка создавала ощущение непристойности. А лезвие перочинного ножа указывало теперь не на живот, а на шею. И было еще кое-что, смысл чего не сразу дошел до Филипа: обрезок телеграммы на грубой желтоватой бумаге со словами: «ТЯЖЕЛО РАНЕН».
В груди Филипа ужас боролся с бешенством, но бешенство возобладало. Форменное колдовство! Он ей покажет! Такого наколдует! Но какого и, главное,
На лестничной площадке, прямо за дверью его спальни, стоял кукольный домик, в нем была кухня, а в кухне – печка, большая, старомодная, с открывавшейся дверцей духовки. Он вынул печку, и внезапно его зловещий замысел обрел воплощение, превратив эту безобидную вещицу в смертельное оружие. Но сперва надо вычистить тумбу, чтобы не лилась кровь. Надо переоформить сцену так, чтобы ничто не ослабило задуманного эффекта. Он принялся за дело, вооружившись щеточкой для ногтей, мылом и полотенцем – на кухне у миссис Уивер была идеальная чистота. Насколько все должно быть правдоподобным? Ему хотелось достичь максимального жизнеподобия, точнее, смертеподобия. Он засунул голову ватной фигурки в духовку и мягко прикрыл дверцу – руки и ноги были раскинуты в стороны. Его охватил ужас от содеянного, ему показалось, что сквозь лекарственные запахи аптечки он различает легкий запах газа. И это правильно, нужен газ. Он открыл газовый рожок над кроватью и с волнением стал вслушиваться в шипение газа, как в дыхание смерти. Но он не хотел ничьей смерти, и меньше всего своей. Он хотел лишь избавиться от коварства миссис Уивер, поэтому закрыл газ и выскользнул из комнаты.
Филип не знал, в какой из хозяйственных построек провел ночь. Но это дало ему ощущение такой безопасности, что он спал как убитый. И только утром, когда он шел по двору в свете нового дня, к нему начала возвращаться память о прошлом вечере, да и то лишь как ощущение цвета и форм, а не как твердые факты. Но к тому времени, когда он добрался до двери в свою спальню, он вспомнил почти все. И ужаснулся: у его ног, точно бездна, разверзлось будущее.
Едва он успел забраться в постель и отпихнуть холодную грелку, как в дверь постучали, и вошла миссис Уивер с его утренним чаем. Она раздвинула шторы и, не дожидаясь, пока он попросит, протянула ему домашнюю куртку.
– Как ваша шея, сэр? – поинтересовалась она.
Филип повернул голову. К его удивлению, шею пронзила боль, а ведь последние десять часов она его совершенно не беспокоила.
– Боюсь, не намного лучше, – признался он.
– Зря вы не дали мне ее растереть, сэр. Мой муж…
– Вы так нежно о нем заботились, – сказал Филип. – А он все-таки умер, бедняга.
На это она ничего не ответила, но втянула носом воздух и сказала:
– Здесь слегка пахнет газом. Открыть окно пошире?
– Откройте.
– Я всегда считала, что газ опасен, – продолжала она. – Так что, боюсь, мне придется подать заявление об уходе.
– О, миссис Уивер!
– Да, мне придется уйти сегодня же, пусть даже я останусь без денег. Мне приснился ужасный сон.
– Какой же?
– Что я отравилась газом. Я засунула голову в газовую духовку. С чего бы мне вдруг приснилось такое?
– В самом деле, – сказал Филип. – Но в снах все не так, как наяву, вы же знаете.
– В этом я не уверена, – задумчиво проговорила миссис Уивер. – Не уверена. Я заказала такси на десять часов. Пойду приготовлю вам завтрак.
Повинуясь порыву, Филип выскочил из постели. И задел ногой что-то твердое – это был шампур. Шампур для мяса.
– Миссис Уивер, – крикнул он, – вы кое-что забыли.
Когда она вернулась, он протянул ей шампур.
– Шампур? – удивилась она. – Как он сюда попал?
Она выронила его, и он упал между ними, показывая острием – как с торжеством отметил Филип, – в ее сторону. Она нагнулась за ним.
– Нет, оставьте, – сказал Филип. – Я сам. А вы можете сделать для меня две вещи.
– Да, сэр.
– Во-первых, будьте добры, позвоните в Шаттлвортскую больницу и спросите, как здоровье миссис Физерстоун.
Миссис Уивер выполнила поручение и, вернувшись, сообщила с бесстрастным видом, что миссис Физерстоун пошла на поправку.
– А теперь, будьте любезны, положите пузырек с маслом обратно в аптечку.
Сидя на кровати, он наблюдал, как она открывает выпуклые дверцы. Он сразу заметил, что все его колдовское сооружение было убрано.
– Скажите мне кое-что, – велел он. – Вы знаете, кто прибрался в тумбе?