Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 119)

Его друзья в смущении стояли вокруг метки для мяча и тоже слушали, как он дает ей наставления. («Следи за левой ногой. Направляй ее как следует».) Друзья ей сочувствовали, и им не терпелось продолжить игру.

Когда Гектор играл без нее и проигрывал, он приходил домой, кипя от ярости, со следами зелени на брюках. Он почти не разговаривал с женой, только смотрел на свою карточку и повторял, как ему не повезло с той или иной лункой. Одной из самых коварных площадок был «Эверест», тянувшийся вдоль берега моря. Здесь мог бы выручить первый удар на 250 или 300 ярдов. Но Гектор был слишком стар для такого. Дожидаясь своей очереди рядом с игроками помоложе, которые картинно поводили плечами и уверенно вытягивали ноги, он понимал, что они только из вежливости ждут, когда он займет свое место.

– Хороший удар!

Но его мяч никогда не достигал «Эвереста», и его кэдди толкал перед собой тележку с клюшками, которыми Гектор никогда не пользовался.

Мальчик, желая ему услужить и думая о чаевых в конце знаменитой площадки, протягивал ему одну клюшку за другой.

– Держите, сэр!

Это был клик, старинный инструмент, способный послать мячик слишком далеко или недостаточно далеко, в зависимости от силы и сноровки игрока.

– Нет, лучше дай пятый номер.

Пятый номер не принес ему успеха, как и предвидел кэдди, и Гектор возвращался в клуб, а потом и домой, проигравшим.

– Это не важно, – говорила Пейшенс с большей тревогой, чем хотела показать. – В следующий раз сыграешь лучше.

– Как знать? – кричал Гектор, словно следующий раз мог оказаться последним в его жизни. – Я еще никогда так не проигрывал, со времен… со времен… – Он пытался вспомнить.

– Не волнуйся, – повторяла жена. – Даже у лучших гольфистов бывают плохие дни.

– Ну, спасибо, утешила, – отвечал он довольно язвительно, не в силах смириться с поражением.

– Присядь, отдохни, – предлагала она, указывая на его кресло, – тебе станет лучше. В конце концов, это всего лишь игра.

«Глупая баба», – думал он.

Но Пейшенс делала все что могла. Она была ему верной женой, хотя день за днем в ней таяла любовь к нему, и симпатия, и последнее уважение. Тем не менее она все равно испытала шок, вернувшись домой однажды вечером и увидев, что он сидит в большом кресле, откинув голову на спинку и закрыв глаза. «Ужин почти готов, – сказала она. – Просто закрой глаза (совершенно излишний совет) и забудь, что на свете есть такая игра, как гольф». И он, казалось, тут же ее послушался. Но это было не так. Его голова все так же беспомощно лежала на спинке кресла. Он был мертв.

Шло время, и память о Гекторе потихоньку стиралась, но его кресло оставалось постоянным напоминанием о том, кем он был и кем перестал быть. Пейшенс была суеверна на этот счет. Иногда она подходила к креслу и смотрела, не нужно ли вытереть капли пота. Но, будучи женщиной практичной, не желала терять время зря. Кресло – хорошее, ценное, французское, и теперь, когда его хозяина не стало, нужно поскорее отдать его в чистку.

Так она и сделала, и ей вернули кресло заметно обновленным, за одним исключением: там, где раньше лежала голова Гектора, осталось грязное пятно. Почти против воли Пейшенс склонилась над старинным, восемнадцатого века чехлом, который и в таком виде все еще был красив. Сверху, по краю, виднелись жирные отметины вроде потеков, и они никак не отчищались. Она по-прежнему ощущала в них живое присутствие – как такое было возможно?

Она отправила чехол назад в чистку. Его вернули с теми же пятнами, все еще хорошо различимыми. Она отослала чехол в химчистку в третий раз, попросив уделить особое внимание этим пятнам, но ей ответили, что их невозможно вывести. Пейшенс пришлось поверить им на слово.

Однажды к ней заглянул приятель.

– Помнишь кресло, в котором сидел он? – спросила она.

– Ну да. И что с ним?

– В химчистке не могут очистить чехол.

– Почему?

– Говорят, грязь в районе шеи не отходит. Там, где он касался спинки кресла шеей.

– Ерунда какая-то. Дай мне взглянуть.

Пейшенс подвела его к креслу. Очертания головы и шеи ее мужа на чехле были ясно различимы.

– Как будто они… нарисованы, – сказала она.

– Да, похоже. Но ведь вещи засаливаются, когда ими долго пользуются.

– Разверни чехол и посмотри с той стороны. Там кое-что…

– Да, понимаю, о чем ты.

– Говорят, это не отчищается. Я отдавала его в чистку три раза. Но эта… эта грязь никуда не делась. Он прислонялся здесь шеей, понимаешь? Именно в этом месте. Он много потел. Видишь еще что-нибудь?

Ее приятель с неохотой наклонился над креслом и увидел что-то вроде прерывистой цепочки мелких пятнышек.

– Похоже на сыпь… Какая-то плесень?

– Вряд ли это плесень, – сказала Пэйшенс, – это что-то другое… что-то странное и непонятное. Если бы это была просто грязь, ее бы отчистили. Как я уже сказала, он много потел… после гольфа и сквоша даже больше, чем после тенниса… на самом деле я никогда его не понимала… я бы хотела его понять… О, если бы сейчас он был с нами…

– Но я и так с вами, – раздался голос.