Lesia Scotch – Говори мне (страница 4)

Я не могу разрушить его надежды в этот раз. Алекс, и вправду, псих. Он постоянно будет приходить и уходить. Это не похоже на любовь. И все это видят и понимают, а я вот почему-то нет.

Kinda

Я быстрым шагом направилась в сторону «Прайма». Я знала дорогу наизусть, потому что мы часто ходили туда нашей компанией. И помню тот единственный случай, когда мы были с похмелья с Мией. Пришли тогда в «Прайм», чтобы хоть как-то ожить, а был понедельник, и, конечно же, кафешка была закрыта. Мия тогда вспомнила всех греческих и языческих богов.

Я мысленно расхохоталась. А потом вспомнила, зачем я СЕЙЧАС туда тороплюсь.

Я иду и не замечаю ничего вокруг, будто мира и не существует. Существует Мартин, который, наверняка, разозлился и ушёл к себе в комнату, и Алекс, с которым меня объединяют частично прекрасно проведённые годы. Частично. Нет, он никогда не изменял мне и не причинял физической боли. Но он умел подпустить меня, как можно ближе, и в итоге ранить, как можно больнее. Близкие люди ведь так обычно и поступают, так ведь? Поэтому я и прощала все его выходки и истерики. Мне казалось, у всех так. Но у всех ли?

Я уже подошла к своему пункту назначения. Набрала воздух в лёгкие и рывком открыла входную дверь. Главное, не убить его, повторяла я себе. Злость взяла верх над всеми другими чувствами.

Алекс сидел и в упор смотрел на дверь, ожидая, я так понимаю, моего прихода. Увидев меня, он подскочил с места и оказался прямо передо мной. И я сжала кулаки так сильно, чтобы под их тяжестью я не смогла замахнуться.

– Эйко, я боялся, что ты не придёшь. Что ты передумаешь и не придёшь.

– Вот об этом я как раз и не подумала. Я шла сюда с мыслями угробить тебя любым подручным средством! Алекс, ты мерзавец! Ты – мои похороненные шесть лет, – мои глаза пылали огнём, хотя ещё полчаса назад я была, словно радостный ребёнок с подарком на Рождество.

– Я знаю, это выглядело очень странно. Но, Эйко, выслушай меня. Ты только посмотри на нас…

К чему он клонит? И Алекс продолжил:

– Помнишь, пару недель назад, когда мы немного не поладили…

Я бы не сказала, что немного. Тогда он психанул и вывалил весь наш ужин прямо на пол. То был романтический ужин, к слову, который я приготовила для нас.

–… ты сказала, что тебе нечего терять. Припоминаешь?

– Отчётливо помню каждое сказанное мной слово. «Я не собираюсь больше терпеть твои выходки. Мне всё равно уже нечего терять». Да, именно так я и сказала.

Он сжал кулаки так, что вены вздулись на шее.

– Я не просил повторять.

– Неважно. И что случилось с тобой ночью?

Сейчас я хотела бы исчезнуть. Из этой забегаловки. Из этого города. С этой планеты. Потому что, я так понимаю, он не извиняться пришёл, а ещё как можно больнее поковыряться в моём сердце.

– Ночью мы проходили мимо нашего парка. Парка, где мы гуляли первые месяцы из наших шести лет. Когда ты ещё любила меня, а я любил тебя.

Я сглотнула и потупила взор. Он что, издевается?

– Алекс! Ты сам, сам сделал так, чтобы моя любовь к тебе превратилась в не пойми что! Я ведь и вправду любила тебя! – сорвалась я, но дальше продолжила уже тише: – Нам надо уйти. Пожалуйста, не будем продолжать здесь. Я думала, ты хотел извиниться. Но ты не за этим позвал меня сюда.

Я развернулась и пошла прочь, не дожидаясь его. Что, интересно, делает Мартин? Не думаю, что он громит комнату. Как некоторые.

Алекс вышел за мной следом. Сейчас он всё вывернет так, что виноватой буду я. У него это прекрасно получается.

Я зашагала по улице, вдоль витрин и скамеек. Мимо людей и урн. Мне надо закурить.

– Я не договорил, – бросил он мне в спину.

– Сейчас договоришь, – резко ответила я.

Оборачиваюсь, а он уже прикуривает.

Вспомнила, как раньше он прикуривал первую сигарету и протягивал её мне, а затем уже поджигал свою. Я считала, что это было проявлением заботы с его стороны. Но однажды он перестал так делать.

Алекс смотрел на меня добрых пять секунд и, в итоге, протянул мне сигарету. И зажигалку. Я взяла и то, и другое. Но он тут же выхватил зажигалку и чиркнул.

– Так вот, – продолжил он, – я не могу объяснить своё поведение. У меня внутри какое-то неописуемое напряжение. Мне постоянно кажется, что ты где-то не со мной, что ты вот-вот уйдёшь. И я решил уйти до того, как ты скажешь, что всё кончено.

Я подавилась дымом и прокашлялась.

– Ты поступил очень мудро. Почему нельзя было просто поговорить? Взрослые люди так и делают.

Я развернулась и зашагала дальше. Очень по-взрослому. Я, кстати, не собиралась уходить от него. Какими бы напряжёнными не были последние годы нашей с ним жизни, нас что-то связывало. Нас тянуло друг к другу. Катастрофически.

– Эй, погоди.

Он остановился. Я так не хотела поворачиваться, чтобы не видеть его идеальные черты лица, его чёрные, как уголь, волосы, его кольцо ровно по центру нижней губы. Я не повернулась, но посмотрела через плечо.

– Что с нами? Это уже в последний раз? – я так тихо это спросила, что шум улиц должен был заглушить мою речь. Но он услышал. Или просто прочитал по губам.

– Может, это и есть любовь, малышка? Может, у нас любовь такая? – он произнёс не громче меня. Но я тоже его расслышала.

Он подошёл так близко, что мои ноги подкосились. Развернул меня, взял моё лицо в ладони и ещё раз повторил:

– Может, это наш особый вид любви?

Turn the tables

Он уже было коснулся моих губ своими, как я отстранилась назад.

– Ты, видимо, забыл, что такое любовь. Ты говоришь, что вот это наша любовь? Алекс, ты даже нормально сказать не можешь простое «я люблю тебя». Я уже молчу про твои действия.

Ветер резко пронёсся мимо нас, вздымая к небу мои угольные волосы. Как так вышло, что я влюбилась в парня, настолько похожего на меня? У нас у обоих чёрные-чёрные волосы и голубые глаза. У меня папины глаза, папины лучезарные глаза. Алексу же достался такой цвет от его бабушки, коренной норвежки. А идеальные черты лица он перенял у матери, местной бывшей модели.

Я почувствовала, как Алекс сжимает мою ладонь.

– Если я не говорю, это не значит, что я не люблю.

– В твоём случае, именно так и есть. Ты всегда говоришь всё, что думаешь… Когда говоришь.

Я разглядываю его губы, точнее, кольцо в губе. О, как я любила играться с ним – поддевать языком или захватывать меж зубов. Я вообще люблю дурачиться и заигрывать, люблю лёгкость во всём. Но, да, иногда умею усложнять.

– Я боюсь тебя потерять, поэтому веду себя, как полный кретин.

– Тебе не кажется это глупым? От твоих кретинских выходок я и могу уйти! – я запрокинула голову к небу. Какие красивые облака. Серое небо и белые воздушные облака. Я люблю наш город за погоду и леса, густые хвойные леса. Стокгольм – мой маленький рай на этой громадной планете.

Я затянулась ещё раз и выкинула сигарету в урну.

– Малышка, ты не поставишь на нас крест.

– Я хочу простить тебя за всё, честно, хочу.

– Прости, я кретин. Я это понимаю, но ты меня таким кретином и полюбила, разве нет?

Он прав. Уже в начале наших отношений он вёл себя, порой, неадекватно, но тогда я не видела в этом проблему. Я списывала это всё на его характер, мол, он такой, какой есть.

– Алекс, ты оставил меня ночью. Одну, блин! Я думала, разрыдаюсь прям там, но благополучно доехала до дома и разрыдалась уже в постели, уткнувшись в подушку. Я не помню, как уснула. Хотела утром…

Не успела я договорить, как он выпалил:

– Погоди, ты была у него? Ты как-то быстро добралась до «Прайма», а живёшь ты не в двух кварталах отсюда, – он сделал паузу. – Я два года просил тебя не лезть в это.

Мне же нечего терять, верно? Я же папина дочка.

– Да, – кратко и доходчиво ответила я.

– Да?!

Он взял меня за рукав и повёл в сторону парка. Я не стала сопротивляться, потому что сейчас это ещё больше заведёт его. Господи, почему я не могу просто уйти? Я же призналась Мартину в любви! Я хочу дать нам шанс. Весомый такой, серьёзный шанс. Тупо, да? Вчера я представляла нас с Алексом у родителей на Рождество, а сегодня целую Мартина. Вот, что бывает, когда тебя не ценят. Когда ты просто существуешь в чьём-то мире непонятно для чего. Тогда подарком и отрадой становится кто-то другой.

Он резко остановился и повернулся. И посмотрел на меня, как тогда, когда я увидела его в первый раз. И взгляд его стал таким нежным.

– Алекс? – недоумённо спросила я.

– Я не могу тебя отпустить. Мои страхи всё портят, но я не могу тебя отпустить. Не потому, что тебя никто не достоин, кроме меня, а потому, что ты достойна только меня. Шесть лет, Эйко… Малышка, мы не зря столько прошли вместе, чтобы я вот так оставил это, а ты вот так упорхнула к этому мудаку.