Лесана Мун – Попаданка с бидоном, или семеро приютских и серый дракон (страница 33)

Я осталась на кухне одна. Мыла посуду, расставляла по местам. За окном стемнело. В доме стояла тишина – только потрескивание углей в затухающей печи.

Вытерла последнюю тарелку, повесила полотенце сушиться. Собралась идти к себе в комнату. И тут меня накрыло.

Зов.

Резкий, пронзительный, почти болезненный. Он ударил в виски, зазвенел в ушах. Я схватилась за край стола, пытаясь устоять на ногах.

Образы. Снег. Много снега. Белое, бескрайнее пространство. Холод такой, что перехватывает дыхание. Ветер воет, как живой. А где-то совсем рядом – плач. Детский плач. И волки. Их вой сливается с ветром, протяжный, жуткий.

- Седьмая, – прошептала я, понимая. – Седьмой ребенок. Последний.

Зов усилился. Он тянул меня, звал, требовал немедленно идти. Север. Нужно идти на север. Туда, где снег и холод. Туда, где воют волки.

Я опустилась на скамью, прижала руки к вискам. Зов не утихал. Бился в голове, как птица в клетке.

– Север, – повторила я. – К барбарам. На их земли.

А это значило долгий путь. Опасный путь. Через горы, через дикие леса. Туда, где, по словам Рома, чужаков не любят и могут убить, даже не спрашивая, кто ты и зачем пришел.

Но выбора не было.

Седьмой ребенок звал. И я должна была идти.

Глава 37

Я просидела на кухонной скамье до глубокой ночи, сжимая виски ладонями и пытаясь унять пульсирующую боль. Зов рвался наружу, требовал немедленно встать и идти. Прямо сейчас. Не медля ни секунды.

- Заткнись, - прошипела я сквозь зубы. - Дай подумать.

Зов, естественно, не заткнулся. Продолжал звенеть в голове. Вспомнился сон. Снег. Холод. Плач ребенка. Волчий вой. Всадник, который повернулся и посмотрел прямо на меня.

Я вздрогнула от одного воспоминания.

- Север, - пробормотала я. - Земли барбаров. Это же... это же недели пути, если не больше.

В прошлый раз, когда зов вел меня к детям, я шла минимум времени. А тут... тут совсем другое дело. Встала, подошла к окну. За стеклом чернела ночь. Где-то в той темноте, далеко-далеко на севере, меня ждал седьмой ребенок. Последний.

- Семеро соберутся под одной крышей, - вспомнила я слова Жана. - Седьмая - далеко. Там, где воют волки.

Ну вот, теперь понятно, что он имел в виду.

Я потерла лицо руками. Устала. Очень устала. Только вчера еле вывернулась от управляющего-извращенца, сегодня чуть не утонула в дырявой лодке, а теперь вот - собирайся в долгий путь на север, где холодно, опасно и вообще неизвестно, что ждет.

- Может, не пойти? – тихо спросила я саму себя.

Зов тут же ударил с новой силой. Боль пронзила виски, я согнулась пополам, стиснув зубы, чтобы не закричать. В голове вспыхнули образы - маленькая девочка, белые волосы, голубые глаза, полные слез. Она тянула ко мне ручки, плакала, звала...

- Ладно! - выдохнула, когда боль отпустила. - Ладно, я поняла. Пойду. Только дай мне подготовиться, хорошо?

Зов смягчился. Не исчез, но стал терпимее. Будто согласился подождать. Я выпрямилась, вытерла выступившие слезы. Ладно. Значит, так. Завтра... нет, уже сегодня, надо начинать готовиться. Еда, вода, теплая одежда. Карта, если найду. Деньги – а есть ли у меня деньги?

Прошла в свою комнату, порылась в сундуке. Нашла тряпочку, ту самую, что дала мне хозяйка таверны за работу на кухне. Высыпала содержимое на кровать. Три медные монеты.

- Богатство неслыханное, – хмыкнула я. – На это я разве что хлеба куплю. Если повезет.

Хотя... вспомнила про кошелек, который Грэй получил от управляющего. Он же его не забрал. Оставил здесь? Или унес с собой? Быстро вышла из комнаты, прошла в гостевую, где ночевал дракон. Осмотрелась. На столике у кровати лежал тот самый кошелек. Взяла его, взвесила в руке. Тяжелый. Развязала, заглянула внутрь.

– Вот это да...

Золотые монеты. Быстро высыпала их на покрывало, пересчитала. Тридцать монет. Я стояла и тупо смотрела на это богатство. С одной стороны - брать чужое нехорошо. С другой - Грэй не относится к тем, кто вот так запросто разбрасывается кошельками, может ли это означать, что он специально его оставил? А мне сейчас так нужны деньги…

- Потом верну все до медяка, – решила я. – Когда вернусь с севера. С процентами отдам!

Спрятала кошелек в карман. Вернулась к себе, легла в постель, не раздеваясь. Закрыла глаза, попыталась уснуть. Не получилось. Зов не давал покоя. Я ворочалась с боку на бок, зарывалась лицом в подушку, но сон не шел.

Только под утро удалось задремать. И, конечно же, опять приснился тот сон. Снег, всадники, волки. И он – тот, что смотрел на меня. Теперь я видела его лицо четче. Удивилась, что мужчина оказался моложе, чем я думала. Высокие скулы, тонкие губы, глаза цвета льда, настолько светлые голубые, что кажутся почти бесцветными. Волосы белые, словно серебряные, собранные в косу. На шее – много веревок с какими-то рунами. Он смотрел на меня. И улыбался. Хищно. Как волк, увидевший добычу.

Я проснулась в холодном поту. За окном уже светало. Серое, тусклое утро.

- Отлично, – пробормотала я, вставая с кровати. - Просто чудесно. Мало мне зова, так еще и кошмары по ночам.

Умылась холодной водой, привела себя в порядок. Оделась потеплее – благо, в сундуке нашлась шерстяная кофта. Вышла из комнаты. На кухне уже хлопотала бабушка Докия. Варила кашу, нарезала вчерашнюю рыбу.

- Доброе утро, девонька, - поздоровалась она. - Рано встала. Не спится?

- Не спится, – призналась я. - Докия... мне нужно ехать. Надолго.

Бабулька остановилась, повернулась ко мне. Посмотрела внимательно.

- Зов?

Я кивнула.

- Далеко?

- На север. К барбарам.

Докия присела на табурет.

- Это ж недели три пути. Если не больше. И опасно там. Говорят, барбары чужаков не любят.

- Знаю, - вздохнула я. – Но выбора нет.

- Выбор всегда есть, - мягко сказала бабулька. – Можешь остаться здесь. С детьми.

Я покачала головой.

– Не могу. Там ребенок. Седьмой. Последний. Без него приют не откроется. Это моя миссия здесь, понимаете? Открыть приют, собрать детей. Это важно… почему-то.

Докия помолчала. Потом кивнула. Поправила дрожащими руками косынку на голову и сказала:

- Понимаю. Ну что ж, раз так, то надо готовиться. Я тебе еды соберу. Сухарей, вяленой рыбы, копченого мяса. Воды... бурдюк есть где-то на чердаке. Только старый, надо проверить, не течет ли. Но нужно время. Это не делается по щелчку пальцев. Если, конечно, ты не собираешься помереть еще в дороге.

- Нет, - усмехнулась я, - не собираюсь. Спасибо, - я обняла старушку. - Спасибо вам за все. Теперь я понимаю, почему я вас тогда встретила и почему у меня было очень сильное чувство, что нужно, чтобы вы жили с нами. Спасибо. Я бы не справилась без вас.

- Да ладно тебе, – отмахнулась та, но по блеснувшим в глазах слезам было видно, что ей приятно. – Иди лучше на чердак, поищи там теплые вещи. Понадобятся. На севере холодно, в некоторых местах даже летом снег лежит.

Я кивнула и отправилась на чердак.

Пыльное, темное помещение под самой крышей. Пахло старым деревом и затхлостью. Я нашла лампу, зажгла ее. Огонек осветил завалы старой мебели, сундуки, ящики.

- Так, – пробормотала я, открывая первый попавшийся сундук. – Посмотрим, что тут есть.

Старые книги, пожелтевшие бумаги. Не то. Следующий сундук – посуда, треснувшая, покрытая паутиной. Тоже не подходит. Третий сундук оказался удачным. Одежда. Много одежды. Я перебирала вещи, откладывая в сторону то, что могло пригодиться. Теплая шерстяная накидка – темно-синяя, потертая, но целая. Взяла. Штаны мужские – слишком большие, но можно подвязать веревкой. Взяла.

Сапоги – о, сапоги! Высокие, кожаные, на меху внутри. Померила. Жмут немного, но терпимо. Определенно лучше моих тканевых тапочек. Взяла.

Еще нашла меховые рукавицы, шарф толстый, и – о чудо! – теплую шапку-ушанку. Все это старое, местами залатанное, но для долгого пути в самый раз. Похоже, путешествовать по северу я буду в обличии тощего пацаненка, одежда-то, по большей части мужская.

Спустилась с чердака, нагруженная трофеями. Докия одобрительно кивнула.

– Хороший выбор. Только вот еще возьми, – она протянула мне длинный нож в потертых ножнах. – Для защиты. Мало ли что в дороге встретится.

Я взяла нож, пристегнула к поясу. Тяжелый, холодный. Надеюсь, не придется им пользоваться.

– Еду я соберу к завтрашнему вечеру, не раньше, – продолжила Докия. – А сейчас иди, позавтракай. И детям скажи. Они должны знать, что ты уезжаешь.