Леса Ран – Отец подруги. Сопротивление бесполезно (страница 1)
Леса Ран
Отец подруги. Сопротивление бесполезно
Глава 1
Алиса ненавидела опаздывать.
Это было ее личное правило, нерушимое, как законы физики. Выходя из такси, она мельком глянула на часы — без пяти семь. Ровно столько, сколько закладывала на дорогу с учетом пробок. Идеально.
Загородный дом Вероники она знала наизусть — бывала тут раз двадцать. Дорогой особняк в стиле шале, идеальные газоны, альпийские горки, ландшафтный дизайн от лучших. Всё правильно, всё красивое, всё по правилам.
Как сама Алиса.
Она поправила воротник строгого темно-синего платья — закрытого, длины миди, с единственным украшением в виде тонкого пояса на талии. Волосы уложены в идеальный пучок. Макияж — сдержанный, дорогой, незаметный. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы выдать эмоции.
Алиса не любила эмоции. Эмоции мешают думать.
Она обошла дом, направляясь к террасе, где уже слышались голоса гостей, и вдруг замерла.
Из распахнутых ворот гаража лился яркий свет и громкая музыка — какой-то тяжелый рок, который Алиса терпеть не могла. И оттуда же доносился запах. Бензин, масло, металл и еще что-то резкое, мужское, чужое.
Она сделала шаг мимо, но ее окликнули:
— Эй, Вероникина подруга! Заходи, чего как чужая?
Алиса обернулась.
В дверях гаража стоял Ярослав.
Она видела его пару раз мельком — на прошлых днях рождениях, на общих ужинах. Но никогда не рассматривала. Сейчас же он словно заполнял собой весь проем.
Сорок шесть лет. Отец Вероники. Владелец сети автомастерских и гоночных треков. В ее представлении это звучало как «богатый мужик с бензином в крови». Вероника как-то обмолвилась, что мать умерла уже давно, и Ярослав растил дочь один. «Папа жесткий, но справедливый», — говорила подруга. Алиса тогда не придала значения.
Сейчас этот «богатый мужик» стоял, опершись плечом о косяк, и смотрел на нее так, словно раздевал. Медленно. Вкусно. С полным осознанием своего права.
На нем была расстегнутая рубашка, закатанные рукава, джинсы в масляных пятнах. Руки — сильные, в черных разводах, с выступающими венами. Он только что возился с мотоциклом, и от него разило потом, железом и какой-то дикой, первобытной энергией.
Алиса почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Я Алиса, — сухо сказала она. — Мы виделись.
— Помню, — усмехнулся он. Голос низкий, с хрипотцой. — Ты еще тогда на меня так посмотрела, будто я таракан в твоем салате.
— Вы преувеличиваете.
— Не-а. Ты вся из себя правильная. Платье до колен, губки поджаты, глазки в пол. Прямо мисс Совершенство.
Алиса выпрямилась, вскинула подбородок:
— А вы, я смотрю, мистер неопрятность. День рождения дочери, а вы в масле.
Он рассмеялся — громко, открыто, без тени обиды:
— Хороший ответ. Царапаешься? Люблю таких.
— Я не кошка.
— Да ну? — он шагнул к ней. Ближе. Слишком близко. — А глаза у тебя кошачьи. И смотрят голодно.
— Вы ошибаетесь.
— Я никогда не ошибаюсь.
Он протянул руку. Алиса инстинктивно отшатнулась, но он лишь провел большим пальцем по ее нижней губе — один короткий, грубый штрих.
— Что вы...
— Губы у тебя сухие, — перебил он. — Зачем сушить такую красоту? И цвет не твой. Слишком правильный. Тебе бы красный, дикий.
Он показал ей палец — на коже остался след ее помады, смешанный с машинным маслом.
— А теперь вообще красота. Мой автограф. Иди уже, Вероника заждалась. Вечером еще увидимся.
И ушел обратно в гараж.
Алиса стояла, не в силах пошевелиться.
Губа горела там, где он коснулся. Внутри все дрожало мелкой противной дрожью — то ли от злости, то ли от чего-то другого. Чего она отказывалась признавать.
— Хам, — выдохнула она и быстрым шагом направилась к дому.
Вечер тянулся бесконечно.
Гости, тосты, салаты, Вероника с рассказами о новом проекте. Алиса улыбалась, кивала, поддерживала беседу — и все время краем глаза искала его.
Ярослав появился через час. Переоделся в чистую рубашку, но все равно выглядел чужеродно среди этих правильных гостей с их правильными разговорами. Он не садился за стол, стоял у бара, пил виски и смотрел.
На нее.
Каждый раз, когда Алиса поднимала глаза, она встречала его взгляд. Темный, тяжелый, раздевающий. Он не отводил первым. Только усмехался и поднимал бокал, словно салютовал.
К полуночи Алиса сдалась.
— Я пойду спать, — сказала она Веронике. — Устала.
— Комната на втором этаже, та же, что в прошлый раз. Проводить?
— Не надо, я помню.
Она поднималась по лестнице и чувствовала спиной его взгляд. Обернулась на площадке — он стоял внизу, задрав голову, и смотрел. Как волк на добычу.
В комнате Алиса заперла дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза.
Губа все еще горела.
Она подошла к зеркалу в ванной, посмотрела на свое отражение. Идеальный макияж слегка смазался, волосы выбились из пучка. А на губе — темная полоса. Его автограф. Масло, смешанное с ее помадой.
Надо было стереть.
Надо было умыться, нанести ночной крем, лечь спать и забыть этого хама к чертовой матери.
Алиса поднесла руку к лицу. Коснулась губы. Провела пальцем по масляному следу.
И замерла.
Секунду. Две. Пять.
Смотрела на свой палец, на темную полосу, и думала о его руках. О том, как они сжимают ключ. О том, как он провел по ее губе — грубо, собственнически, будто имел право.
Тело отозвалось низким, тягучим теплом.
— Дура, — шепнула Алиса своему отражению.
Резко включила воду, умылась, стерла все дочиста. Нанесла крем, маску для век — всю правильную рутину, которая всегда ее успокаивала.
Легла в кровать. Закрыла глаза.
И до трех ночи смотрела в потолок, вспоминая его взгляд. Его голос. Его палец на своей губе.
Она ненавидела его.