Лэрд Баррон – Лучшие страхи года (страница 36)
— Пятьдесят футов, дамы! — похвастался Данстан, явно наслаждаясь моментом. — Нам разрешают опускаться так низко для свободного сбрасывания.
— А что такое свободное сбрасывание? — поинтересовалась Джоан.
— Это когда мы сбрасываем грузы без парашютов. Коробки с припасами. Оборудование. Что угодно.
Фрэнки внезапно умолкла и обернулась, глядя на цепочку людей внизу.
— Что там? — спросила у нее Джоан.
— Тот блондинистый паренек, мне кажется, я его где-то видела.
— Он был у нас в больнице. Я видела его в приемной.
— Наверное, ты с ним работала, потому что ко мне он не подходил. Уж я бы такого красавчика не забыла.
Фрэнки, вспомнив, зажала рот ладонью.
— Господи, точно! — воскликнула она. — Такой милый мальчик. Он так смущался. Мне было ужасно его жаль.
Данстан уже пошел на второй круг. Теперь с левой стороны была видна только синяя гладь океана, небо исчезло. Рэй ждал, что еще скажет Фрэнки о Флинне. Но она заметила его взгляд и умолкла.
Она была похожа на Викторию, но теперь, глядя на нее, Рэй понял, что Виктория ушла, и его чувства к ней ушли тоже. Это вовсе не значит, что их не было. Но их уже нельзя было вернуть. Что-то в Рэе начало меняться, хоть он и не понимал природы этих изменений. Он продолжал скорбеть по Виктории — это несомненно, но жизнь на острове в компании Данстана и остальных изменила его. Он уже не мог сказать наверняка, что он чувствует, но точно знал, каких чувств у него больше нет.
— А можешь опуститься еще ниже? — спросила Джоан, нависая над спинкой кресла и глядя на приближающуюся цепочку людей.
— Что делает этот пацан? — проворчал Рэй, заметив, как Флинн вскарабкался на крышу кабины грузовика.
— Иногда мы пролетаем на высоте пятнадцати футов, — продолжал разглагольствовать Данстан.
На его руках выступили капли пота — так крепко он сжимал штурвал, пытаясь удержать самолет. Единственная ошибка стала бы для них роковой. Если бы правое крыло задело ствол пальмы или отраженный от земли турбулентный след повлиял на руль направления, самолет сразу потерял бы управление, и это повлекло бы за собой целую цепь стремительных и неотвратимых событий. Рэй знал об этом, и знал, что Данстан тоже знает.
И девушки тоже начали понимать, судя по их широко распахнутым глазам и побелевшим пальцам.
До выстроившейся на пляже шеренги оставалось не более сотни ярдов, и самолет летел на скорости в сто сорок узлов.
— Осторожнее, сэр, — пробормотал Рэй. — Посмотрите на Флинна.
Парень стоял на крыше кабины грузовика, вытянув руки вверх, на лице застыло восторженное выражение, волосы трепал ветер.
Когда самолет пролетел над ним, они почувствовали удар. Возможно, девушкам это показалось чем-то пустяковым, но Рэй знал, что при полете на такой высоте пустяков не бывает. Он обернулся, посмотрел в боковой иллюминатор и увидел, как фигура в синей форме падает с крыши грузовика, а что-то, похожее на футбольный мяч, катится по пляжу к воде.
— Господи! — воскликнул Рэй.
Одна из девушек завизжала.
Золотистый песок, бирюзовое море. Вращение, вращение. Полоса пальм, крайние здания военной базы. Хэншоу, его глаза распахнуты, рот приоткрыт. Еще один авиатехник сгибается пополам. Вращение, вращение. Золотистый песок, затемнение, чернота, море, шапка белой пены, огромное синее небо. Черный крест «Геркулеса» резко набирает высоту, разворачивается, летит в сторону моря. Золотистый песок. Тело, неживое, что-то в нем не так, лежит на песке возле грузовика. Растекающаяся лужа крови. Золотистый песок, ряд деревьев, огромное пустое небо, самолет вдалеке, ряд людей, кто-то бежит, на песке лежит тело. Золотистый песок. Крабы-привидения. Ракушка. Много ракушек. Огромное синее небо, ряд деревьев. Грузовик. Золотистый песок. Пальмы раскачиваются на ветру. Хэншоу. Снова золотистый песок, он темнее, мокрее. Белая пена окрашена розовым. Небесная синева. Тело у грузовика. Ряд людей, ряд деревьев. Золотистый песок.
Маргарет Рональд
ДЖЕНТЛЬМЕНАМ ВСЛЕД
В этот раз Лору разбудил не шум и не тусклые огоньки, мерцающие в просвете между занавесками. В полудреме она решила, что причиной был запах, что-то вроде «плохого воздуха», возвещающего о появлении Джентльменов, о котором рассказывала ее мать. Но потом она проснулась окончательно, и единственной мыслью, которая обрушилась на нее, была: «Еще рано».
Лора сползла с кровати, стараясь не побеспокоить Дженни, которая, после того как ее уложили, ворочалась еще почти час. Тоби в своей колыбельке спал как сурок. Свет ночника окутывал их золотистым сиянием, но в нем уже начал появляться холодный и враждебный голубоватый оттенок. Лора бросила взгляд на Дженни, что-то пробормотавшую во сне, и отвернулась от своих спящих детей.
Хорошо хоть, здесь нет их отца.
Сделка была заключена давным-давно, наверное, в те времена, когда Лощина только появилась. А условия сделки нужно выполнять — это Лора поняла еще в далеком детстве, даже до того как узнала о Джентльменах.
Ее спальня в родительском доме окнами выходила на улицу, и Лора помнила, как однажды в пять лет она лежала, разглядывая отблески огней на дальней от окна стене. В другую ночь, проснувшись, она увидела, что стена залита мерцающим ледяным светом. Свечение не угасало, как будто машина, чьи фары осветили стену, не двигалась с места, и Лора села в кровати и повернулась к окну.
Свет падал с улицы, с узкой лужайки, которую ее отец называл газоном. Лора вылезла из-под одеяла, соскочила с кровати и протянула руку к занавеске:
— Не смотри!
Обернувшись, Лора увидела на пороге свою мать:
— Мамочка?
Мама в два прыжка пересекла комнату, подхватила Лору на руки и прижала ее лицо к своему плечу:
— Не смотри, детка, не смотри.
Лора послушно опустила голову на мамино плечо, слушая, как за окном с оглушительным шипением проносится что-то огромное и сотня чего-то поменьше. Глаза мамы были крепко-накрепко закрыты, и она укачивала Лору, как маленькую, хотя у Лоры уже были два младших брата и ее не укачивали с тех пор, как родился первый из них. Рукав маминого банного халата был усеян мелкими капельками воды.
Утром Лора попыталась об этом заговорить.
— Мне прошлой ночью сон приснился, — сказала она за завтраком.
— Всем нам что-то снилось, — ответила мама, заливая молоком овсяные колечки. — Потому что нечего было есть пиццу на ужин. Наверняка ты спал хуже всех, правда, Кайл?
Лорин шестилетний братишка, который и в самом деле накануне объелся больше остальных, покачал головой и закашлялся.
Свет в гостиной становился ярче. Скоро он разгорится так, что при нем можно будет читать. Лора заперла за собой дверь спальни, еще раз проверила защелку и стала пробираться через лабиринт игрушек, сваленных на ковре. Над краем дивана уже поднимались голубоватые тени, и, увидев их, Лора перевела дыхание. «Интересно, что они дадут, — думала она, борясь с нарастающей паникой, — и кому?»
Они приносят подарки. Об этом нужно помнить. Они приносят и подарки тоже.
Только во втором классе, сразу после похорон Кайла, Лора выяснила, как называются эти существа. Ответ нашелся в книге детских стихов, таких сладких, как будто их пропитали кукурузным сиропом. Но это стихотворение, «Песня контрабандиста», отличалось от остальных. Когда Лора читала его, ей казалось, что в комнате становится темнее, и темнота сгущалась каждый раз, когда она вспоминала о нем. Лаже выяснив, что автор стихотворения никогда не бывал в Речной Лощине, Лора продолжала мысленно называть их Джентльменами.
Выждав удобный момент, когда папа увел оставшегося в живых братика на улицу играть в бейсбол, Лора обратилась к маме с вопросом.
— Мамочка, — поинтересовалась она, когда они вместе мыли посуду, — а почему Кайл заболел?
Мама застыла, опустив руки в мыльную воду.
— Видишь ли, — сказала она после недолгой паузы, тщательно подбирая слова, как это обычно делают взрослые, когда не знают, что ответить. — Люди здесь, в Лощине, иногда заболевают. Тут что-то не то в воздухе.
— А…
— Не беспокойся, лапочка. Я не позволю… — Она умолкла, плотно сжав губы, и продолжила совершенно другим тоном: — Знаешь, что сказали о наших местах первооткрыватели? Хорошая земля, но плохой воздух. Может, насчет воздуха они и не ошиблись, но зато у нас лучшие фермы в округе. И так продолжается по сей день. Лощина — очень хорошее место, Лора. Я хочу, чтобы ты это помнила.
Этим же вечером, когда мужская половина семейства уселась смотреть футбол, мама взяла Лору за руку, отвела наверх и там, порывшись в кладовке, достала старую картонную коробку.
— Я думаю, тебе захочется это примерить, — сказала она и вынула изящную диадему, сплетенную из тонкой, как волосок, проволоки и украшенную камнями, сияющими, как ледяные кристаллы. Она надела ее на Лору и протянула ей зеркало. — Ну, правда же, ты похожа в ней на принцессу?
У Лоры перехватило дыхание.
— Правда, мамочка, правда!
— Так я и думала, — улыбнулась мама.
Теперь Лора вспоминала об этой диадеме с дрожью. Она лежала где-то здесь, в коробках, которые Лора собрала после маминой смерти и больше никогда не открывала. Иногда Лора видела во сне, как надевает диадему, и каждый раз просыпалась с горечью во рту.
Она протянула руку и взяла с телевизора маленький синий блокнот. На его страницах были описаны звуки, которые издавали Джентльмены: шум сосен на ветру, шум многополосного шоссе, доносящийся издалека, шум проливного дождя, но каждое из этих сравнений не было идеально точным. Лора вела эти записи с тех пор, как научилась писать, сначала просто перечисляла признаки появления Джентльменов, а потом, когда подросла и стала что-то понимать, начала добавлять примечания.