Лера Корсика – Игрушка для мэра (страница 7)

Звонок повторился.

— Да иду я! Кто такой нетерпеливый?! — я никак не могла достать тапок из-под дивана, потому так и поскакала открывать в одной тапке.

Подойдя, я сразу распахнула дверь, не смотря в глазок и не уточняя. Раз пришли, значит ко мне. А у меня я брать-то и нечего кроме анализов.

— Машулька! Роднулька моя!

— Э-э-э здрассти, вот так сюрприз… — на пороге стояла моя тетя Вера, сестра отца.

Отец бросил маму, когда мне и года не было. Навещал раз в три года, не в самом трезвом виде, даря мне очередную лохматую куклу, купленную в ближайшем ларьке у дома. Клялся в вечной любви и от щедрот душевных гордо выдавал маме аж тысячу рублей, чтобы ни в чем себе не отказывала.

Последний такой визит хотела бы забыть, да, к сожалению, не выйдет. Попроведовал, а на обратном пути в гаражах ему проломили череп. Хотя, по официальной версии, упал и не очнулся.

Мои журналистские навыки уже тогда крепли. Не смогла остаться равнодушной. Кровь же не водица…

Мама хоть и ругала его всю жизнь, проклиная на чем счет стоит, но как-то сразу сникла и осунулась. Такое депрессивное царство сразу дома образовалось. Сидеть там мочи не было. Ну я и пошла в те гаражи на следующий день.

Кровищи там было, я вам скажу… Стояла зима, февраль, и на белом снегу были видны явные следы борьбы.

И кто что с этим алкашом не поделил? Вопрос, конечно…

— Моя ты хороша-ая-я! — тетя ввалилась в квартиру, поставила баулы и хотела лесть целоваться.

— Ой, я тут простыла немного, лучше не стоит.

— Да ты что! Это я вовремя, значит! Есть у меня одно чудесное средство, хворь любую на раз-два снимет!

Тетка втащила в квартиру два огромных сетчатых баула, от чего мне пришлось потесниться. И начала освобождать себя от верхней одежды, бубня что-то под нос.

Я тихонько грустно вздохнула.

В отличие от отца, тетя Вера обожала родственников, поездки по гостям и... халяву. Сама всю жизнь нигде толком не работала, вечно влипала в сомнительные авантюры, а еще замужем успела побывать аж четыре раза.

Покачала головой и пошла в кухню.

— Теть Вер, а вы надолго? У меня сейчас очень важный проект на работе, не смогу вам времени много уделить, — сказала, чуть повысив голос и ставя чайник.

Родственница мыла руки в ванной и голос ее был чуть приглушен, и я не расслышала. Но слово неделя там точно звучало...

Я тихонько взвыла. Ну мне-то это за что?

Раньше мама ее быстро отваживала. Максимум пара дней, и до свидания. А я так пока не научилась, чем Вера беззастенчиво пользовалась, нанося мне продолжительные родственные визиты из своей деревни пару раз в год, как минимум.

Женщина прошла в кухню, плюхнулась за стол и посмотрела на меня своими лукавыми глазами. Лет ей было за пятьдесят, невысокая, кругленькая вся, с облачком кудряшек на макушке, хитро заколотых крабом со стразами.

Нет, в молодости она была красива. Прекрасно понимаю тех четверых мужиков, что повелись на ее заливистый смех, томный взгляд и вечно ищущую приключений натуру. Но когда отношения переходили некий порог, из Веры лезло истинное нутро, и здесь уж, увы, ни один такого счастья не выдерживал.

Первый ее муж оказался самым стойким. Одиннадцать, вроде, лет вытерпел и тихонечко помер во сне.

— Ну, корми, дочка. Я с утра с этими торбами. Устала жутко! Пока нашла этот адрес и забрала все, пока в автобусе с мерзким водителем переругалась. Не хотел меня пускать. Фух! Ты вот какой косметикой пользуешься?

— Подожди, подожди, теть Вер, я не расслышала, ты насколько ко мне?

— Так я на неделю приехала. А может, и на две. Мне нужно всю косметику распродать. Знаешь, какая хорошая! Я тебе сейчас покажу!

— Спасибо, у меня аллергия. Я не пользуюсь косметикой.

— Тю! Ты не то пробовала. Вот моя точно антиаллергенная.

Я лишь тихонько скрипнула зубами и пошла ставить чайник.

Глава 9

Полночи я проворочалась. То перед глазами стояла накачанная грудь Чернова с порослью светлых волос, то его крепкий пресс со стекающими капельками воды по загорелой коже, то наглая ухмылка с ровным рядом жемчужных зубов…

Я жмурила глаза, считала овец, злилась и стучалась головой о спинку дивана, на котором спала.

Диван жалобно поскрипывал, намекая, мол, хозяйка, тебе бы мужика, я тебе вряд ли чем-то помогу.

Ну, а что поделать, если я уже второй год одна? В институте на втором курсе у меня была большая и светлая любовь, но, как водится, светила та любовь не мне единственной. А потом учеба, проблемы, нервы, стрессы, практика...

Не до любовей мне было.

А вчера… Что это было? Меня как с катушек сорвало. Он только произнес «кис-кис», а я уже стремглав рванула к нему с утробным «мрааауу», словно мартовская кошка.

Так и терзалась, разрываемая противоречивыми чувствами. То злость, то желание, то негодование на себя, то на Чернова, то влажные розовые мечты о том, как «Жили они долго и счастливо», потом снова злость уже на то, что скоро вставать, а я спать еще даже не начинала.

Так и застал меня звонок будильника в самой сладкой фазе сна, скрюченную, со сбившимся в кучу постельным бельем, злую и всклокоченную.

— Бесит! Алиса, включи «Мореждет». Алиса, громкость десять!

Встала, врубила свет и пошлепала на кухню, напрочь забыв, что у меня полный дом гостей.

— Машенька, дочка! Что происходит? Пять утра на часах! — в кухню вбежала Вера в белой сорочке до пят и с пучком бигуди на голове.

Мне стало до того смешно от нелепости ситуации, что я согнулась пополам и начала отчаянно ржать. Нервно, навзрыд, до слез.

— Прости, прости, теть Вер. Я про тебя забыла совсем. Мне на работу надо, — и заорала, перекрикивая музыку, — Алиса, стоп!

Повисла оглушающая тишина.

— Ты совсем сдурела, девка! Я чуть кирпичей не наклала! — Вера пошла обратно в зал досыпать, тихо поругиваясь.

А мое настроение непреклонно держалось на планке «Отличное», даже когда я рассыпала сахар мимо чашки, и когда, уже обувшись, вспомнила про забытый на зарядке телефон, и когда чуть перед подъездом не наступила в собачью какашку.

С такой немного дебильной улыбкой я и села к Чернову в машину.

— Доброе утро!

— Мария Александровна, вы отвратительно жизнерадостны для пяти утра. Вам не кажется? У вас все хорошо? Или это нервное?

Мою улыбку как ветром сдуло. Вот же...! Да как я могла вообще о нем думать и мечтать? Заносчивый, мерзкий, самовлюбленный... мэр! У-у-у! Противный.

— Вот так-то лучше. А то вы светитесь, как новогодняя елка. Глаза слепит, — и он скривил свои мерзкие пухлые, такие манящие губы в своей мерзкой сексуальной ухмылочке.

Смешно ему! Петросян недоделанный!

Так меня задел его стеб. Все я прекрасно понимала, что он меня просто подтрунивает, но меня начало мелко потряхивать.

Показывать ему, что меня его слова не оставили безразличной, не хотелось.

Нахохлилась, сложила руки на груди и отвернулась к окну.

— Машуля… Мариечка Александровна… — меня поглаживали по щеке нежным прикосновением и слегка теребили.

А мне так сладко спалось. Было так приятно, тепло и уютно. Я пошлепала губами, устраиваясь удобнее, и тут меня накрыло… понимание!

Я распахнула глаза, но со сна была еще несколько заторможенной.

В десяти сантиметрах от меня находилось лицо Чернова. Его зеленые глаза искрились смешинками. Его теплая рука, с твердыми мозолями от штанги, чуть царапала мою щеку, поглаживая. Его взгляд ласково изучал мои черты.

Я потерлась о раскрытую ладонь и расплылась в улыбке. Он так приятно пах чем-то древесным и самобытным, что зарождало где-то в глубине моего тела дрожь. Мой взгляд медленно скользил по его лицу, изучая каждую мелкую морщинку и родинку, и опустился на его приоткрытые, чуть обветренные губы. Такие… манящие…

А потом до меня ДОШЛО! Что же я творю!?

Я подскочила и отдернула щеку.

— Мы что уже приехали? Кажется, я задремала, — создала суету, а сама одним глазом косилась на его реакцию.