Леонид Зайцев – Шпион вне времени (страница 3)
Глупыш рассыпался было в благодарностях. Так что мне пришлось развернуть его и придать хорошим пинком ускорение в направлении выхода. Туда он и побежал, постоянно поскальзываясь босыми ногами на лужах крови, оставленных первым из попавшихся мне на глаза теперь уже трупом.
Мне же оставалось только забрать то, зачем я пришёл.
Глава 2
Глава вторая
Плох тот руководитель, который полностью доволен работой своих сотрудников. Последних всегда необходимо держать в тонусе, постоянно внушая им, что нет предела совершенству и ещё есть куда расти в профессиональном плане. Факт всем известный. А идеальный начальник, по моему личному мнению, вообще никогда не должен быть удовлетворён деятельностью своих подчинённых.
Однако всему есть предел.
Моей персоной после возвращения занялся сам директор. Мне не только отдохнуть не дали, но даже не позволили переодеться. Так я и стоял в нелепом для нашего времени костюме знатного и богатого дворянина навытяжку перед ним уже без малого час, изо всех сил стараясь не опускать взгляд, дабы не видеть лишний раз своих перемазанных кровью сапог. А тем временем всё раз за разом сводилось к одной и той же фразе. Менялся лишь тон её произношения от негодующего до почти сочувственного:
– Как вы – опытнейший оперативник могли допустить сразу столько промахов и нарушений? – вопрошал босс боссов.
Вначале я, повинуясь именно своему большому опыту общения с негодующим руководством попытался молча переждать шторм не перебивая и, не дай бог, не оправдываясь. Пусть буря уж слишком затянулась. Попытки привести аргументы в своё оправдание только бы вызвали её новый всплеск. Но когда к уже приведённой фразе добавилось продолжение:
– Вы понимаете, что совершили преступление?
Я уже не выдержал.
Директор, заметив изменившееся при последних его словах выражение моего лица, резко замолчал. На мгновение в зале повисла зловещая тишина.
– О каком преступлении вы говорите? – изо всех сил сдерживая накопившееся за час словесной экзекуции раздражение сквозь сжатые зубы совершенно не почтительным тоном позволил себе поинтересоваться я.
Вскипевшее во мне негодование было вызвано не только столь суровой и продолжительной отповедью, которую я, по-моему, ничем не заслужил. Промахи и ошибки случаются даже у самого опытного разведчика. Ведь из этого мира, да к тому же далёкого будущего практически невозможно предусмотреть все нюансы, с которыми оперативнику доводится сталкиваться на месте проведения операции. А посему многие решения, принимаемые им на основе окружающих реалий и необходимые там, отсюда могут, да и видятся нарушением многочисленных инструкций, так же писанных и неписанных правил. Моё негодование и даже ярость вызвало обвинение в совершении преступления. Тем более, что ничего подобного я за собою не знал.
Как верно отметил директор, я являлся очень опытным разведчиком. Пределы допустимых вольностей при выполнении задания мне были отлично известны. Но преступление… Грешным делом мне вдруг подумалось: а в своей ли ветви реальности я оказался? Параллели могут быть похожи как близнецы и различаться только в нюансах. Например, в некоторых особенностях местного законодательства. Но мой внутренний компас твёрдо указывал на ошибочность такого предположения. Это обстоятельство несколько успокаивало, однако не объясняло причин предъявления мне столь тяжкого обвинения.
Тем временем директор, явно выбитый из колеи моей резкой реакцией и непониманием очевидной, как ему вероятно, казалось, вины неожиданно сменил плеть если не на пряник, то на некоторое подобие участия.
– Ну что вы, Вадим, в самом деле, – мягким голосом так не свойственным обвинителю произнёс он. – Я вас очень даже понимаю, будьте уверены. Все мы люди, всем нам свойственна определённая чувственность…
– А вот я вас пока не понимаю, – несколько грубо прервал я начальство.
– Хм. Странно слышать такое. В особенности от столь опыт…
– Опытного оперативника, – уже почти не сдерживаясь закончил я за него фразу.
– Именно, – согласно кивнул он.
Когда человек похожий на колобка из древней сказки с полным отсутствием шеи кивает – это выглядит весьма комично. В других обстоятельствах это вызвало бы улыбку. Вот только нынешние обстоятельства к веселью не располагали.
– В таком случае, – переходя на официальный язык, – господин директор, потрудитесь объяснить мне суть предъявленного обвинения, – потребовал я.
Человек-колобок демонстративно вздохнул. Демонстративно? Мне показалось, или всё действительно происходило как-то не так? Неестественно. Не соответствовало моменту.
Если речь о совершённом мною при выполнении задания преступлении, то к чему весь этот часовой спектакль с сетованиями об ошибках и нарушении инструкций? Зачем терзать преступника всякой мелочью, как сопливого стажёра, а не предъявить ему сразу самое главное?
Возможно, директор надеялся, что, устав от этой моральной пытки обвиняемый решит прекратить её и сам признается в гораздо более серьёзном им содеянном, подумал я. Но тут же решил, что подобное предположение выглядит глупо. Во-первых, не стал бы всем этим заниматься сам директор. Есть его заместители. Есть, наконец, мой непосредственный начальник, который отвечает за меня, как и за других своих сотрудников. Да и отсутствие внутренней охраны при таких обстоятельствах как-то не вяжется с ситуацией. Ведь я оставался не только в средневековом костюме, но и при мече и кинжале. Настоящих стальных клинках. Меня ведь даже не обезоружили! При этом директор без всякой опаски бродя туда-сюда передо мною постоянно приближался на расстояние простого выпада. И никакая охрана ничего не успела бы сделать.
А вот гораздо всё происходящее больше похоже на иное.
Во-первых, мне безусловно доверяли. Иначе разоружили бы. Во-вторых, моё преступление, скорее всего, неочевидно, и уж точно непреднамеренно. В-третьих, директор уже принял решение по моему вопросу, но всячески тянет время. Отсюда и речь с постоянными повторениями одной и той же фразы в разном ключе. (Ему же надо как-то удерживать меня. Не анекдоты же рассказывать). Для чего? К чему всё это? Зачем требуется время?
И вот. Едва не упустил, в-четвёртых! Мне не дали переодеться и привести себя в порядок. И вот тут кроется главное.
Первый и основной вариант, приходящий в голову – меня срочно собираются отправить обратно. Вероятно, прямо сейчас специальная команда зачищает следы моей «противоправной» деятельности. Но полностью обойтись без моего в том участия у них не выходит. Либо они пока не могут решить – справятся ли без меня. Оттого и тянет время директор, держа проштрафившегося оперативника на низком старте и накачивая его чувством вины, дабы быстрее и охотнее исправлял свою оплошность.
Поразмыслив надо всем, я с облегчением необычайным пришёл к выводу. И иного объяснения не находил. Нечто произошедшее во время моей командировки возможно было интерпретировать как нарушение закона. При одном, но очень серьёзном «но». Не обошлось без какой-то фатальной ошибки со стороны группы поддержки, либо возвращения. И оттого я до сих пор не арестован. А стою здесь, выслушивая всю эту чушь в полном обмундировании в ожидании команды вернуться на место преступления. Тем более мне хотелось узнать, в чём оно, собственно, заключается?
– Так вы собираетесь мне сказать, господин директор, где, как и когда я преступил закон? – повторил я свой вопрос.
Хороший разведчик (тем более разведчик вне времени) всегда одновременно является и хорошим актёром. Без этого нам не выжить в мирах, где зачастую казнят просто за несоответствие цвета волос общепринятой норме, а женщин жгут за красоту, ибо она вызывает похотливые греховные мысли у принявших противоестественный человеческому существу целибат священников. Любой из нас легко мог выступать в театре. И никакой режиссёр, включая старика Станиславского, не смог бы, не покривив душой, произнести в наш адрес: «не верю!».
Вот и я вложил в свой вопрос такой заряд энергии, после чего директор вынужден был задуматься. Я был на грани, готовый взорваться! Я был взбешён! А мой «слёт с катушек» меньше всего в данный момент устраивал руководство. По крайней мере, я на это рассчитывал.
И босс боссов сдался. Либо пришло время. И моё артистичное выступление неожиданно с ним совпало.
– Ты имеешь право знать, – признал наконец директор то, о чём мог поведать мне ещё час назад.
– Я вас слушаю, – подтвердил я.
– Тебе это не понравится.
Опять тянет время? Мне снова стоит вспылить?
Директор, будто почувствовав мой порыв, успокаивающе поднял руку ладонью вперёд. Таким образом он одновременно требовал моего внимания к своим словам.
– Как я уже тебе сегодня говорил, – начал он издалека, – мы все живые люди, хотя нам и подвластно нечто большее, чем простому обывателю, и всё же все мы имеем чувства. Например, чувство сострадания к чужой беде.
Мне показалось я начал понимать, к чему он клонит. Но решил пока не выдавать своей догадки, не выслушав претензию до конца.
– Мои личные приключения и переживания в прошлом во всех смыслах, – продолжал директор, – но и мне не сразу удалось привыкнуть относиться к тем, среди кого приходилось работать, как к теням когда-то живших людей. Понимаешь? Просто теням! Ибо все они давно и разной смертью умерли. И мы сами для них просто тени. Призраки будущего!