Леонид Зайцев – Оракул прошлого (страница 24)

Чёрт подери, я не был в состоянии никак иначе воздействовать на эту сомнительную личность, которую сам же, подчиняясь собственному восприятию справедливости, вызволил из подземелья секретной базы «мирового правительства», рискуя собственной жизнью, и пожертвовав ещё многими существованиями.

Толи почувствовав скрытую в моём тоне угрозу, то ли осознав свою неправоту, старик снизошёл-таки до объяснений в популярной форме. Порой он всё же сбивался на научные термины, понятные только им с доком, но тут же с извинениями поправлял сам себя, находя понятные для простого человека синонимы своей учёной абракадабре.

А началось всё с моего гневного окрика:

— А я не посмотрю на то, что ты старик!

— Между прочим, — огрызнулся в ответ Прорицатель, — я немногим старше уважаемого доктора Цейтлина.

Но было уже ясно, что крепость пала.

— Вы хотите получить всё и сразу, молодой человек, — продолжил он, — но так не бывает. Я и сам до решения добирался не вдруг! А станет ли это решение работать, я и вовсе могу только предполагать. Вы сами вольно или невольно забросили в топку моего разума такое количество поленьев, что пламя мысли едва не захлебнулось от обилия пищи. Вы даже представить себе не можете, как это тяжело — смотреть на мир сразу из двух реальностей! Жить сразу двумя жизнями! Не стану более сыпать аллегориями, хотя и мог бы.

— Вот и не сыпьте, — предложил я, — часики-то для всех здесь присутствующих тикают, а у нас, как вы сами мне только что втолковали, может и не получиться ничего. Так что давайте по существу.

Я почувствовал, что док желает что-то сказать, но не дал ему слова. Это была очередная неожиданная способность, которую я в себе внезапно обнаружил. Учёный немного недовольно поворочался, однако быстро успокоился.

— По существу, так по существу, — снова заговорил Прорицатель, — но без небольшой предыстории никак не обойтись.

— Только очень небольшой, — посоветовал я ему.

— Постараюсь, — хмыкнул старик.

Рассказ его оказался настолько странным и необычным, что я быстро пожалел о том, что потребовал краткого изложения истории. Мне, всегда считавшему себя человеком практического склада ума, не верящего ни в бога, ни в чёрта, почти невозможно было поверить в то, что я услышал теперь. Однако, с другой стороны, ещё недавно я бы рассмеялся в лицо тому, кто поведал бы мне о переселении душ. А теперь у меня самого их целых три!

— Я присутствовал там, — объявил бывший невольник, — в тот момент времени, когда эксперимент, словно молния расщепил древо нашего бытия напополам. Не знаю почему, не знаю, как меня зацепило, и не спрашивайте, отчего меня и никого другого, но я очнулся в полном хаосе, плотно окружавшем моё сознание.

Прорицатель говорил торопливо и сбивчиво, порой возвращаясь к уже раннее сказанному, иногда путая последовательность происходивших в разных реальностях событий. Было видно, что к такому краткому изложению своих воспоминаний и мыслей, без долгой подготовки и перечисления ссылок на источники других авторов, разрабатывавших то же направление, этот учёный муж был попросту не привычен. Поэтому позволяю себе передать его речь в более компактном пересказе.

По его словам, он долго не мог прийти в себя, а когда пришёл, то чуть сразу же не сошёл с ума, обнаружив, что существует телом в одной новой текущей реальности, а своим надвое расколотым разумом сразу в двух — нынешней и бывшей. Для большего понимания положения, в котором он оказался, старик привёл такой грубый, как он сам выразился, пример. Представьте, что на вас с огромной скоростью несётся, внезапно потерявший управление грузовик, но в то же время, вы сидите в шезлонге на берегу спокойного моря, и вашу порозовевшую от загара кожу ласкает нежный тёплый бриз. И обе эти ситуации для вас одинаково реальны!

Пример показался мне действительно грубым, ведь, если я правильно понял старого узника, телом он существовал только в нашем мире, а тот другой мир стал лишь призрачной тенью, доступ в пределы которой, был открыт только ему одному.

Прорицатель долго, на мой взгляд, учитывая наши обстоятельства, рассказывал о том, как сначала одинаково реагировал на одно событие в двух временных потоках. При иных реалиях я бы посмеялся, представив, как загорающий в шезлонге старик вдруг резко прыгает в сторону и откатывается из-под колёс не существующего грузовика, и как уморительно при этом он смотрится в глазах окружающих, для которых никакой опасности не существует. Однако сейчас не было времени даже на смех. И я лишь постоянно обрывал слишком увлекавшегося рассказчика, добиваясь скорейшего пути к сути повествования.

В общем, со временем наш Оракул приспособился жить, так сказать, на две семьи — две реальности. И всё же его первоначальное поведение не осталось незамеченным для тех, кто вершил судьбы мира. Старика взяли в оборот.

А он поначалу и рад был стараться, отвечая на любые вопросы, открывая людям то, кем они были до момента «Х». Его даже забавляло сравнивать их прошлые и нынешние сущности. И он ничего от них не скрывал, даже не подозревая тогда, какой опасностью, прежде всего ему лично, это грозит. И абсолютно закономерно оказался там, откуда я его и извлёк, пусть и не всего целиком, а только наученный горьким опытом и длительным заключением разум.

Только попав в подвалы базы, и то не сразу, он, проанализировав, наконец, ситуацию, понял, какую опасность представляет его не прошеный дар предсказателя прошлого. И тогда бывший учёный замкнулся в себе, да так глубоко, что неожиданно стал внушать своим тюремщикам священный трепет, сравнимый, разве что с тем, что внушали святые отшельники средневековым обывателям. Ему выделили шикарные апартаменты, отлично кормили, его постоянно наблюдал врач, к его услугам было почти всё, чего бы он мог пожелать, кроме одного — свободы. Отпускать столь опасную птицу на волю никто из правителей мира не решался, пока один из них, униженный всеобщим пренебрежением, но зная из ранних откровений старца о своей прежней роли в «мировом правительстве», не решился на отчаянный шаг, вложив в него остатки своей воли и не малую часть состояния. А потом и жизнь собственного сына, открывшего своей смертью мне возможность покинуть базу вместе с Прорицателем.

С предисловием всё мне было более-менее понятно, сказалась армейская подготовка, с привычкой принимать, как истину, оперативную обстановку изложенную начальством. Пора было подойти к постановке задачи.

— Так каким образом мы, не выходя отсюда, как вы утверждаете, сможем попасть в прошлое, и внести в него коррективы, которые вернут нам наш мир? — поинтересовался я. — Хотя, про то, что такой мир у нас был, я вынужден верить вам на слово. Может, ничего такого и не было, а вот вы-то и хотите всё изменить!

— А вы очень умны для оперативника, и вполне логично мыслите, — не подозревая, что оскорбляет меня, похвалил старик. — Но я, в таком случае, поставлю вопрос проще, — решил он, — вы бы хотели изменить своё прошлое, Денис?

И вот тут этот гражданский попал в самую точку. Умеют же эти учёные психологи так засаднить твою душу, так просыпать горсть соли на незаживающие раны, что возразить им нет никакой возможности. Да! Я желал изменить прошлое! Пусть даже, никакого альтернативного пути и не было, я его создам, если смогу. И коль этот мудрый старикан вкупе с доком в этом мне могут помочь, то я весь их полностью, до костей и нервов только их!

Я лишь на пару мгновений потерял контроль, как вырвавший из своего горла кляп моей воли доктор Цейтлин вступил в разговор.

— Я вынужден верить вам, так как для меня в этой вере единственное возможное будущее, учитывая, что тело моё мертво, — на удивление спокойно произнёс он. — Дэн, пожалуйста, дай мне сказать.

Не разобрав толком, наяву или внутри нашего зала заседаний, я согласно махнул рукой, открывая доку путь к общему разговору.

— Вы дали понять, что все, кто нужен нам для решения проблемы, находятся в этом помещении, — уже без оглядки на меня продолжил док. — Как это понимать?

— Именно так, как я и сказал, — подтвердил старик.

Предвидя очередной раунд научной дискуссии между двумя учёными мужами, я решил пока оглядеться по сторонам, а то моя застывшая в позе «Мыслителя» Гогена фигура над трупом дока может вызвать панику среди обречённых сотрудников, которым теперь, кроме меня, надеяться было не на кого.

Первым делом я выпрямился и огляделся, чем вызвал нервный шок у столпившихся вокруг меня и тела дока техников и лаборантов. Тут были все. Меня окружали хмурые, унылые, несчастные и даже заплаканные лица людей впервые со времён войны, вновь потерявшие всякую надежду на спасение.

— Только без паники, — осторожно предупредил их я. — Вы все тут в курсе, чем мы здесь занимались и занимаемся. Поэтому прошу поверить мне в том, что доктор Цейтлин по-прежнему с нами. И мы с ним, как раз, обсуждаем план выхода из этой неприятной во всех отношениях ситуации. Это ясно?

Несколько голов кивнуло, однако выражения лиц не изменились. Странная привычка людей оставлять приоритет за тем, что они видят собственными глазами в действии. А видели они труп дока и свихнувшегося от горя оперативника. А ведь именно эти господа помогали отделять от тела моё собственное сознание, и отправлять его блуждать по чужим головам.