Леонид Зайцев – Оракул прошлого (страница 23)

Ведь получилось же с Прорицателем, твердил я себе, ведь вышло же. Тянись ко мне, док, сделай последнее усилие! Но всё оказалось напрасно. Эти попытки вырваться из плена собственного умирающего организма, видимо, окончательно лишили учёного сил. Его тело обмякло в кресле-каталке, и казалось даже сдулось, как прохудившийся воздушный шарик. Молодая лаборантка кинулась было на помощь учителю, но, поняв безнадёжность своих устремлений, вновь разрыдалась, замерев на полдороги.

— Это всё, — констатировал я, обращаясь к Оракулу, столь нахально расположившемуся в моём сознании. — Теперь мне остаётся только попытаться спасти запертых здесь сотрудников и вычислить предателя. Пусть док и до самого своего конца доверял Церберу, но я, всё же, уверен, что это он.

— Не спеши, давай немного поразмыслим, — предложил мне внутренний голос, который, разумеется, принадлежал старику.

Видит бог, меня всё больше раздражал, а главное — пугал, мой сосед по разуму. Он, как показали последние события, мог легко завладеть контролем над моим телом, заперев меня в темницу собственного разума, и я ничего не мог этому противопоставить. Кто бы согласился на подобное соседство на всю оставшуюся жизнь?

— Давай лучше поищем для вас надёжный «скафандр» на время, пока я тут разгребу некоторые завалы, — мирно предложил я, не в силах оторвать взгляда от мёртвого тела.

Глава 18

Прорицатель только хмыкнул, причём с таким выражением, будто давал мне понять, что ещё не сказал своего последнего слова. А времени-то оставалось всё меньше и меньше. Уже через несколько часов начнёт ощущаться нехватка кислорода.

— Только часов через пятнадцать, — произнёс знакомый голос. Так, что я не сразу сообразил то, что он звучит не снаружи, а внутри меня. — А это очень интересно, ощущения, взгляд на себя со стороны. Жаль только возвращаться теперь некуда, а то я бы написал об этом открытии солидной толщины монографию!

Сомнений быть не могло.

— Док? Так вы живы? — Закричал я, как оказалось вслух, до полусмерти напугав заплаканную девушку, склонившуюся над бездыханным телом. Она вздрогнула и подняла на меня взгляд своих влажных от слёз глаз.

— Простите, — едва сдержавшись, произнёс я в ответ на её немой вопрос. — Мне очень жаль, но на минуту я представил себе его живым.

Девушка кивнула и вновь опустила глаза.

— Дэн, — с укором произнёс Оракул, — ну вы-то уже не новичок и должны уметь сдерживать свои эмоции. Лучше просто поздоровайтесь с вновь прибывшим постояльцем вашего разума. Представлять вас друг другу, как я понимаю, нет смысла.

Во мне снова находилось три разума одновременно. Чем не экспонат для какой-нибудь кунсткамеры, или материал для исследований студентов-медиков. И каждый из них мог легко забираться в мою память!

— А вот об этом мы теперь и поговорим, — неожиданно твёрдым голосом сообщил нам Прорицатель. — Вы готовы, доктор Цейтлин?

— Вполне, коллега, — отозвался док, хотя я вас по-прежнему не могу вспомнить.

— В этой реальности и не вспомните, — Оракул был явно чем-то очень доволен. — Но всех нас, как и моих прежних тюремщиков, интересует совсем другая реальность. Не так ли? Может о ней и поговорим, раз уж мы тут собрались такой подходящей компанией?

Пожалуй, я любопытно сейчас выглядел со стороны. Старый друг склонился над трупом соратника и медитирует, ибо не шевелится и молчит, закрыв глаза. И невдомёк наблюдателям.

Какая бурная дискуссия происходит внутри моей черепной коробки.

— Даже если теория о вмешательстве в течение времени в далёком прошлом верна, — начал док.

— В этом можете не сомневаться, коллега, — перебил его Оракул слишком бодрым и жизнерадостным тоном, никак не соответствующим существующему положению дел. — И я тому живой свидетель. Да и вам бы грех сомневаться, если вспомнить, что вы так же трудились над этой темой когда-то.

— Да, — согласился док, — но без ощутимых результатов, — вновь напомнил он. — Однако готов поверить в то, что кто-то другой мог пройти в своих исследованиях значительно дальше меня. Но применить теорию на практике… О таком достижении рано или поздно стало бы известно — шила в мешке не утаишь. А я не о чём подобном не читал и даже не слышал не до войны, не после. Те околонаучные байки, о которых мы уже говорили, не в счёт. Но я позволю себе продолжить прерванную мысль.

— Разумеется! Простите, коллега, что перебил вас, — извинился старик.

— Даже если всё так, — продолжил док, — и, используя ваши воспоминания, мы могли бы обнаружить тех учёных, которым удался подобный эксперимент, и убеждением либо силой заставить их повторить его с целью нивелировать негативные последствия, мы не в состоянии ничего этого сделать, находясь здесь, в запертом бункере.

А вот тут пришло моё время напомнить двум мудрецам о собственном существовании, решил я, ибо один существенный фактор они явно не учитывали.

— Док, — я не посчитал нужным тратить драгоценное время на вежливость, и извиняться за вторжение в диалог не стал, — вы забываете всё время, что я-то могу отсюда выйти, и даже вынести в своём сознании вас, как сделал это совсем недавно, спасая Прорицателя с секретной базы. Надо только подыскать подходящий «скафандр»!

В ответ я услышал одобрительный смех Оракула:

— А Дэн у нас молодцом! — похвалил он меня. — Наш необычный союз, пожалуй, оказался вполне гармоничным.

Я был доволен собой, но это продолжалось не более пары секунд. Уже через несколько мгновений я уловил волну скепсиса и сожаления, следом за которой пришёл голос доктора, и слова, с которыми было трудно поспорить.

— Лишь только ты объявишь там снаружи кому-либо, что в теле человека, обратившегося к нему, находятся сразу три сознания-личности, как в лучшем случае не будешь принят в серьёз, а в худшем окажешься в психиатрической лечебнице. После войны люди привыкли к огромному количеству граждан с нарушенной в той или иной степени психикой.

— А зачем об этом сообщать? — не желал сдаваться я. — Я доберусь до нужного человека и уступлю место одному из вас, который всё ему и растолкует. Если же для убеждения слов окажется мало, вы вновь вернёте контроль над «скафандром» мне, и мы проведём необходимую силовую обработку.

Кто-то из учёных отчётливо хмыкнул, в то время, как другой едва слышно произнёс: «однако». Мне было непонятно, чем вызвана такая странная реакция на моё, как мне казалось, идеальное предложение.

— Вы отлично всё придумали, Денис, — произнес, наконец бывший узник подземелья, — но есть, как минимум, два существенных момента, помимо прочих мелочей, которые вы не учли. Наши поиски и последующие действия могут сильно затянуться, а тем временем все, кто находятся в заблокированной лаборатории, погибнут, включая и ваше собственное тело.

— И что с того? — излишне эмоционально воскликнул я, забыв, что несколько минут назад сам ставил на первое место освобождение запертых в научном блоке сотрудников и выявление предателя в руководстве Центра. — Если я верно понял, то после устранения причины повлекшей изменения в течении времени эта реальность исчезнет так и так, словно ничего и не было! Да если у нас всё получится, то…, — я задохнулся от открывавшейся мне перспективы.

— А если у нас ничего не выйдет? — совершенно ровным, спокойным голосом задал вопрос Прорицатель, безжалостно опустив меня с небес на грешную землю. — Как вам такой вариант?

— Но вы же Прорицатель!

— Я лишь могу указать цель — ту критическую точку, тот временной отрезок, на котором произошло Событие, и путь к этой цели. Но предсказать или, тем более, гарантировать успех нашего предприятия я не в силах.

В глубинах моего сознания, где сейчас обитали док и Оракул, повисла тягостная тишина, и я вдруг почувствовал тоскливую пустоту, в которую всё моё существо затягивало, как материю в чёрную дыру космоса. И, пожалуй, я бы очень скоро весь сгинул в этой воронке, если бы не робкий голос доктора, поинтересовавшийся:

— Простите, коллега, но вы упоминали о двух существенных моментах. С первым всё понятно, а в чём заключается второй?

— В том, — неожиданно бодро, чуть ли не весело ответил старик, — что нам не придётся никого искать за пределами этого помещения. Всё необходимое для того, чтобы попытаться вернуть реку времени в прежнее русло, у нас есть здесь и сейчас.

Глава 19

Ни разу до сего дня мне не приходилось испытывать за одни сутки такого количества эмоций, да ещё с такой амплитудой. Качели моей судьбы слишком активно уносили меня от полного отчаянья к опьяняющей надежде и назад во тьму к осознанию собственной никчёмности на шарообразной плоскости этого мира. Никогда ещё я так не ненавидел учёных мужей за их витиеватые и многозначительные словодвижения, имеющие точный смысл только для них самих, и ни для кого более, как теперь.

Почему нельзя прямо обрисовать задачу, описать цель, установить сроки исполнения, и выбросить десант в непосредственной близости от интересующего объекта? К чему все эти кривляния и недомолвки? Всё-таки армейская дисциплина и точность формулировок — это главное достижение человеческой цивилизации, считал я.

Вот и сейчас я потребовал от засевшего в глубине моего сознания существа, именующего себя Оракулом, объяснений по поводу его последних высказываний.