Леонид Завальнюк – Родька (страница 86)

Я, естественно, знал.

— Ну вот, — сказала Катя. — Перед вами типичный пример. Сначала я думала, что это у меня запоздалое развитие. Но потом… Возраст все-таки. Да и замужество.

— Вы были замужем?

— Я сейчас замужем.

Я несколько опешил:

— А… как же Стас?

— Перестаньте! — сказала она. — Вы что — с луны свалились? А впрочем, так оно и есть, наверное. Типичный человек не от мира сего. Довольно редкое явление в наши дни. Хотите, я расскажу вам, как вы выглядите со стороны?

— Мечтаю! У одного моего знакомого был киноаппарат, так я ему прямо все мозги испилил, чтобы он снял меня скрытой камерой. Дело в том, что открытая камера, как и зеркало, объективной картины не дает. А ведь пока человек не увидит себя со стороны…

— Да! — сказала Катя. — Я вас очень понимаю. Так вот вам совершенно объективная картина. Выглядите вы так… С чего бы начать?

— Да с чего угодно! Какая разница?

— Разница. — И задумалась. Даже прикрыла глаза. — Нет! — вдруг сказала она. — Не в настроении. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Ну вот! Поматросили и бросили. А я уже и душу распахнул.

— Она у вас всегда распахнута. Вообще-то ее закрывать надо. Выветрится, холодно будет… Да вы успокоитесь, я ведь, честно говоря, и не знаю, как вы выглядите со стороны. Я к вам не присматривалась. Просто захотелось еще раз проверить свою старую гипотезу. Когда-то давно я вдруг поняла, что мужчины — крайне примитивные существа.

— А женщины? — послышался голос Стаса. — Я тоже хочу принимать участие в умной беседе. — И он подошел к нам.

Но принять участие ему не удалось. Катя пригнула Стаса к себе, что-то зашептала ему на ухо.

— Не выйдет! — сказал Стас. — Тут уж я могу поручиться.

— Пари?

— Пари!

— А на что?

— Ты сама знаешь, на что.

— Хорошо, — сказала Катя. — Только не мешать. Вон там, в заднем ряду, свободные кресла. Когда нужно будет, мы тебя позовем.

Стас уходить не хотел. Они о чем-то стали шептаться. Даже спор у них возник. Так, препираясь, они и ушли по проходу. А я ни с того, ни с сего отключился. Начисто отключился. И так тоскливо мне стало вдруг. Такой пустой, бессмысленной показалась мне вся моя жизнь. Куда я лечу? Зачем? И зачем мне нужно говорить с этой Катей? Что я отрабатываю, какой хлеб?

— Ну вот! — Катя пришла веселая, победительная. — С одним я справилась. Теперь остались вы. Между прочим, мы со Стасиком заключили пари. Я сказала, что к концу поездки подцеплю вас на крючок. Что вы будете стоять на коленях и просить моей руки. Могу заключить это же пари и с вами. Ну-ка, посмотрите на меня внимательно. Я умная?

— Да.

— Красивая?

— Да.

— Могли бы и не отвечать. Я сама чувствую, что произвела на вас впечатление. А почему? Потому что мужчины — существа примитивные. Считается, что мы любим комплименты. Но мужчины любят их больше. Проанализируем. Сначала я сказала вам, что вы не от мира сего. По нынешним временам это большой комплимент. Потом я его развила, показав, что у меня есть потребность поговорить о вас. Ничего мужчина так не любит, как разговоры о нем. Ах, скажите, как я выгляжу со стороны. Ах, вот моя рука, погадайте, что вы думаете о моем незаурядном будущем? Закройте, закройте рот — не обязательно так явно выражать свое восхищение. Итак, значит, я красивая?

— Может быть, не знаю.

— Но, во всяком случае, умная?

— Да. Но, знаете, с вами разговаривать интересно — а скучно. Странно, верно ведь?

— Странно. — Она не обиделась. — И как вы можете это объяснить?

— Не знаю. Никак. Хотя можно, конечно, попытаться… Если слушать только ваши слова, иногда очень интересно. Вы такая острая. Но ведь от вас исходит еще и сильный ток.

— Неприятный?

— Да, неприятный. Очевидно, потому, что вы никого не любите. И не хотите полюбить. Или не способны. Именно это вас греет, самоутверждает. Ваш ток говорит о том, что вы меня можете завоевать, а я вас не могу. Хоть я бы тут в лепешку разбился. Конечно, а общении можно взаимности и не достичь, но надежда-то должна быть. А иначе какой смысл? Скучно.

— Это вы об отношениях мужчины и женщины?

— Нет, это я об отношениях вообще. А может, в том, что касается вас, я и неправ…

— Безусловно, неправы. Я начала с того, что мужчины — существа примитивные… Хотя, ладно! — вдруг сказала она. — Бросим это. Вот вы говорите, любовь. Но это ведь разговоры! Если бы существовал прибор, который регистрирует ее наличие или отсутствие… А так ведь, что же, приходится верить человеку на слово. От меня исходит отрицательный ток? Может быть. Я допускаю такую точку зрения. Но почему я должна считать эту точку зрения абсолютной? Ведь я-то знаю про себя, что люблю. По-своему, конечно. Вам не скучно?

— Нет. Теперь нет.

— А знаете, почему? Потому, что мы стали разговаривать с вами, как две подружки.

— Ну и что?

— Ничего. Но ведь разность полов должна как-то чувствоваться в разговоре?

— Когда надо, она сама почувствуется. А специально зачем ее подкачивать? Меня, например, вполне устраивает роль вашей подружки. А вас?

Она не ответила.

— Стаса я действительно люблю. Но мне не везет. Раньше мне для полного счастья нужно было переделывать своего мужа. Ничего не вышло. Теперь я переделываю Стаса. И задача-то, казалось бы, не бог весть какая. Всего-навсего мне нужно, чтобы он был сильнее меня. Что делать, я не могу, когда мужчина дремлет у меня на плече. Это я должна дремать у него на широкой груди. Есть такое условное деление: дочерний секс и материнский. Так вот, у меня дочерний, ярко выраженный. Нравится это мне или не нравится, но я же не могу изменить свою природу!

— Да, но и Стас не может. Дело в том, что вы слишком сильная. Секс-то у вас, может, и дочерний, но по мощи своей вы почти мужчина. Вас коробит, что я так говорю?

— Меня вообще ничего не коробит. Ну, а вот вы… Вы чувствуете себя сильнее меня или слабее?

— Не знаю. Когда-то мне казалось, что я жутко сильный. Просто до кошмара. А теперь… Случилась тут со мной одна история. Наверное, на ней я дам сильную течь. А может, уже дал… Знаете, мне очень хотелось бы поговорить с вами про лоботомию. Это все связано. Вы извините, но я… Мне просто позарез нужно это кому-то рассказать. А то оно сидит внутри.

— Любовь?

— Да. Что-то в этом роде. А как там Стас?

— Ничего, не беспокоитесь. Я его пристроила. Он играет в шахматы. Так я вас слушаю.

— Н-да! Для начала я хотел спросить, что такое эдипов комплекс? Это когда сын чрезмерно привязан к своему отцу, да?

— Господь с вами. Это наоборот — когда сын ненавидит своего родителя, ревнует его к матери. Странно, это такая элементарщина. Мне казалось, вы грамотней.

— Да ну, какая там грамота! Вот вы, может, будете смеяться, а я даже примерно не представляю себе, как устроен нерв. Что это — провод, трубка? Вы уж потерпите, сейчас я буду говорить про лоботомию. Мне это очень нужно.

Катя кивнула.

— В голове есть лобные доли, — сказал я. — Левая и правая. А между ними связь. Естественно, нервная. Будем считать, что это проводок. Проводок между левой и правой лобными долями. Все хорошо, все нормально. Но вот у человека шизофрения. Он буен. Делают лоботомию. Обрывают связь между долями. То есть, грубо говоря, разрезают проводок. Буйство у человека кончается. Но кончается также всякая эмоциональная жизнь. Я правильно говорю?

— Примерно…

— И вот у этого рассеченного начинается комплекс. Назовем его условно комплексом «А зачем?». Видит он что-нибудь такое, о чем раньше мечтал всю жизнь… Когда-то до него было не добраться, а теперь вот оно — только руку протяни. Но он не протягивает, он думает: «А зачем?» Раз у него нет эмоциональной жизни, значит у него нет и никаких желании: ведь желания — это эмоции. То есть у него нет даже желания вернуть себе желания. Извините, тавтология, конечно, но иначе я объяснить не могу.

— Давайте, давайте, — сказала Катя. — Пока я все понимаю.

— Ну так вот. Я подумал, не может ли оборваться связь между двумя лобными долями сама собой, без всякого хирургического вмешательства. Если между ними проводок, значит, он может сгореть. От какого-нибудь стресса, от перенапряжения. А если предположить, что связь — это трубка, значит, она может засориться. Мало ли что — склероз, липоидные бляшки. Так вот мои вопрос… Вам, наверное, как специалист, должно быть известно: случается самопроизвольное рассоединение лобных долей или не случается?

— Гм! — сказала Катя. — Очень сожалею, но на это я смогу вам ответить только в Москве. Все, о чем мы говорили, — не мой профиль. Я и сама знаю о лоботомии не многим больше вашего. Но постановка вопроса занятная. А вам никогда не хотелось посвятить себя медицине?

— Нет.

— Напрасно. Вот, скажем, эта ваша конструкция…

— Медицина тут ни при чем. И тема лоботомии связана совсем с другим. Понимаете, какая штука… Мне казалось, что мой мир строится на многих людях. На разных. Но в конце концов оказалось, что он строится на одном человеке. На одном-единственном. И этого человека я потерял. Хотите, расскажу все по порядку?

Катя кивнула.

И я стал рассказывать. При слове «папа» она сперва морщилась. Просила, чтобы я называл его «отец». Но я не мог. Не получалось. Папа — он и есть папа.