Леонид Завальнюк – Родька (страница 38)
— Ты знал, что я буду здесь? — спросила Лигия.
— Нет.
— Врешь! Что за дурацкая привычка у некоторых людей ходить по пятам? По-моему, я тебе ясно сказала, что между нами все кончено.
— Ты мне ничего не говорила! Может, меня с кем-то путаешь?
— Ну в таком случае я говорю тебе это сейчас. Надеюсь, в данный момент я тебя ни с кем не путаю?
— Что-то мне ничего не понятно, — сказал я.
— Если не понятно, я могу объяснить. Кое-кто не хотел меня знать, когда мне было плохо, а теперь, когда мне хорошо, я не хочу знать кое-кого. Надеюсь, ты не собираешься портить мне вечер своими разговорами?
— Могу и не портить.
— Вот спасибо.
В это время в комнату вошла Женя, неся торт и вино.
— Вот это я буду пить, — сказала Лигия. — Обожаю сухое вино. Сева, налей.
Бородатый Сева налил полный стакан.
— Все к столу. Все по местам, — сказал Гришка. — Старый год уходит от нас, надо его проводить. Женька, ты куда?
— Я на кухню, там…
— Ничего не там. Садись.
Стол был большой, круглый. Женя села поближе к двери. Я сел возле нее. По правую руку от меня уместился Сева. Он заложил ногу за ногу и тощим костлявым кулаком подпер свое сонное бородатое лицо. Рядом с ним, согревая зачем-то ладонями свой стакан с вином, устроилась Лигия. Она тоже хотела заложить ногу за ногу, но из-за короткого платья у нее слишком сильно открылись коленки. После некоторых попыток устранить этот непорядок она села нормально, облокотилась на стол и сразу же стала топтаться с бородатым. По правую руку от Лигии сел, вернее — стал Гришка, он все время считал рюмки на столе и что-то прикидывал, шевеля двумя оттопыренными пальцами и покачиваясь из стороны в сторону. Сразу было видно, что это хозяин дома. Славка со Светкой как сидели рядом, так и остались, немного поодаль от всех.
Гришка поднял руку:
— Прошу граждан налегать на сыр и колбасу. Других закусок нет и не предвидится.
Никто не обратил внимания на его слова. Лигия по-прежнему шепталась с бородатым. Славка рассказывал что-то Светке, и Светка смотрела на него строго и заинтересованно. Что же касается Жени, то она вообще как будто ничего не слышала и не видела. Высокая, красивая, чуть-чуть откинув голову назад, она сидела здесь, с нами, а думала, казалось, о чем-то совсем другом.
Гришка опять повторил про сыр и колбасу. Мне стало неловко, что никто его не слушает, и я сказал:
— Больше всего люблю сыр и колбасу. Очень хорошо, что ничего другого нет.
Гришка обрадовался.
— Во! — гаркнул он. — Слыхали, что говорит самый остроумный человек в нашей школе?
— Что? Что?
Лигия перестала шептаться, Славка и Светка перестали разговаривать.
— Надо было слушать, — сказал Гришка, — предлагаю выпить за его здоровье. Ура! Да здравствует Муромцев, наш друг и неутомимый борец. Долой математиков! Ура!
Он выпил, и все мы тоже выпили. Я, правда, выпил не до конца, а только пригубил.
— Ху-ху-ху! Хорошо, — сказал Славка, хватая бутерброд с сыром.
— А ты что не пьешь? Боишься?
Женя повернулась ко мне, и ее лицо показалось мне знакомым.
— А чего бояться, — сказал я, — просто не хочу торопиться.
— Ха-ха! — сказал вдруг бородатый, тоже поворачиваясь ко мне. — Пей, мальчик, не порть компанию.
— Пей, пей! — сказал Гришка, улыбаясь.
Светка тоже улыбалась и смотрела на меня. Было такое ощущение, что все от меня чего-то ждут. В этот момент, если бы я умел, конечно, хорошо было бы пройтись на руках или сделать еще что-нибудь в этом роде.
— Нет, что-то ему пока не острится, — сказал Гришка, как бы извиняясь.
— А вообще? — сказал бородатый.
— А вообще посмотришь. Ему только раскачаться. Нечего человека торопить, времени у нас сегодня вот так!
Все, кроме Жени, почему-то рассмеялись, но уже не весело, а как-то так, как будто им было неудобно за меня. И разговоры вдруг пошли торопливые, громкие.
— Надо кофе пить, — сказал Гришка. — До Нового года еще целый час. Успеем завершить полный круг, а потом начнем все сначала. Женечка как бы там насчет кофе?
— А я хочу чаю, — сказала Лигия.
— Можно и чаю. Сейчас все будет.
Женя пошла на кухню, и я, допив свою рюмку, тоже пошел за ней.
— Хотите, я вам помогу? Я все умею.
— Ишь ты! — Женя посмотрела на меня с презрительным удивлением. — Чего это ты мне выкаешь? Разве я старуха?
— Да нет, это я просто так. Давай я тебе помогу. Ты умеешь кофе варить?
— А чего тут не уметь?
— Э-э, нет, — сказал я. — Варить кофе — большое искусство. Я по напиткам всегда с прибытком.
Я вспомнил, как бородатый колдовал у нас на кухне, и смело пошел по его стопам. По его рецепту был заварен чай со щепоткой соли. Потом я намолол кофе. Под руку мне попались маленькие аптекарские весы. И я стал делать вид, что развешиваю сахар и кофе по какому-то сложному рецепту. Женя смотрела на меня с интересом.
Когда кофе сварился, мы пошли в комнату. Женя — первая, а я за ней.
Пока мы были на кухне, в комнате все переменилось.
Слава держал Лигию за руку и, чуть покачиваясь, читал ей стихи, которые вот уже полтора года он читает на всех вечерах:
Светка одна сидела на диване и перелистывала какую-то книжку. Бородатый и Гришка сидели за столом и шумно беседовали.
— Есть чай, — сказала Женя.
— И кофе, — сказал я.
— К черту, — сказал бородатый. — Давайте веселиться. Где музыка? Я хочу танцевать. Лигия, иди сюда!
Гришка вздохнул и пошел включать магнитофон.
Заиграла музыка. Это была та самая джазовая лента, которая, сколько я себя помню, кочует по всему городу. В каждом доме она, и в ресторане ее играют, и даже иногда на улице.
«Марина, Марина, Марина», — и так далее.
Слава пошел танцевать со Светкой, Гришка с Женей, а бородатый с Лигией. Бородатый все время шептал Лигии что-то на ухо, она смеялась, смеялась, а потом покраснела вся и стукнула его по лицу. Бородатый даже не поморщился. Он встал перед Лигией на одно колено, проговорил что-то, и они опять стали танцевать.
«Марина» кончилась, и тут же началась опять. Танцу не видно было конца. Сначала я с интересом смотрел, как кто танцует, а потом мне стало скучно, и я опять пошел на кухню.