Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 37)
Лёха, кстати, понимал, что встать не получится. Разговоры об этом даже не заводились. Он, по-моему, к тому времени был уже разведен. Чаще всего так случается, что когда человек получает травму, то люди расходятся. Жизнь вдруг совсем меняется, и не все могут это выдержать. А новые пары образуются, когда человека принимают уже вот таким…
Этих людей, под энергетиком любви, их видно издалека. От них какие-то лучи исходят, радиация. Глядя на них, ты понимал, что это не просто шутки, что не романчик это больничный, каких много случалось. И она его не дразнила, не шутила. Она, хоть и улыбалась, казалась такой серьезной, внимательной. Приветливой со всеми. А с ним ласковой и нежной.
Народ вокруг любит подкалывать, но по-свойски, без злобы. С одной стороны, целоваться же в палате не будешь, там соседи могут пошутить, мол, не мешайте, дайте отдохнуть и вообще — взлетайте-ка с «Байконура». А с другой — Лёха собирается на свидание, возле умывальника бреется, а Славка ему из своего угла бросает через всю палату дорогущий лосьон после бритья.
…И у Лёхи с ней все выглядело серьезно. По нему было видно, хотя он почти ничего не рассказывал. Однажды только обмолвился задумчиво, что гуляли с ней в парке, искали вдоль дорожки каштаны. Откуда ни возьмись из-за кустов появляется девчушка лет пяти, нарядная такая, в белом платье, с бантом и говорит: «Тут каштанов нет, они там, под деревьями!» И снова исчезла. Поехали дальше, а она бегом догоняет, запыхалась вся, и кладет ему в ладонь каштан. Красивый такой, теплый и гладкий. Только и успел спасибо сказать. Ну чистый ангел!
Мы спрашиваем: желание-то загадал? Конечно, отвечает, сам смотрит сквозь нас, улыбается, как Ромео на балкон. Потом вечером, после свидания, на радостях слегка подвыпил с соседями и в темноте уже пробирался к своей кровати. Хотел потихонечку, никого не разбудить. Там над кроватями балканские рамы, такие железные перекладины, чтобы можно было руками цепляться и перелезать из кресла на постель. Утром нам рассказывает: «Лезу и не могу понять, чего ж так тяжело? Кое-как залез и наконец понимаю, что ноги-то от коляски не отцепил, они так и остались ремнем притянуты. Вместе с коляской и взгромоздился на койку, только потом сообразил!» Вот до чего не в себе был.
Из ЭрЦе они разъезжались, будучи парой, и у них еще и продолжение намечалось. Они хотели встретиться в Москве, она ведь из Москвы, а он из Подмосковья. Но не будешь же на улице. А тут одна наша общая знакомая, Наталья, предложила встретиться у нее. Она жила недалеко, на Воробьевых горах. Нет, не только им предложила, нас там человек пять-шесть собиралось, Слава, Макс. Хотели увидеться, поболтать, чайку попить. Потом пообедать. Целая программа была. У Макса машина.
Все собрались, Лёха приехал. Ждали ее, чтобы чаи гонять. Он ей звонил, не мог дозвониться. Наверное, говорит, в метро. Ну еще подождали, она не едет и не едет, не едет и не едет. Он не понимает, что происходит, потому что утром еще созванивались. Он был уверен… Даже предположить не мог, что вот так — бац!
Тут Наталья стала на стол собирать, давайте, говорит, перекусим.
В общем, не был он готов к тому, что она возьмет и перестанет на связь выходить. Сидим за столом, он молчал-молчал потерянно, потом говорит: «У меня электричка скоро». Наталья ему: «Ну куда ты сейчас поедешь, ночуй, электрички эти через каждый час. И дождик вон капать начинает». Мы все: «Лёха, какого ляда? Оставайся, целая комната пустая, с диваном». Он: «Не, не, поеду я, поеду».
Он понимал, что не сможет справиться и сидеть со всеми, шутить-улыбаться. И все мы тоже были озадачены. Точнее, ошарашены. А ему нужна была дорога, дорога… чтобы пережить все это. И то, что она трубку не берет.
Короче, поехал он. Только на улицу вышел, ливень ударил. В Москве такие дожди бывают летом, прямо стеной, воды по бордюр. Мы даже на балкон вытащились, посмотреть, как он там. Ему нас не видно, он даже и не знает, что мы его видим. По двору проехал медленно, торопиться смысла нет. Трудно колеса крутить под дождем, через воду.
Он скрылся за углом, а мы еще не знаю сколько времени просто молчали. Я представлял себе его путь до метро, в голове висел знак вопроса: почему она так поступила? Не сказала? Не позвонила, что не приедет? Зачем довела до критической точки, до боли такой? Как будто в голый нерв, и еще чем-то колют…
Или, может быть, это у нее такой принцип? Взять и дойти до предела, чтобы потом не пришлось растягивать резину? Хотя она могла бы ведь и плавно съехать: не могу, например, не получается. Мама не разрешает… Да и мама на коляске, а тут еще он. Поставь себя на ее место. Никакого времени не хватит…
Май Цзя
Две девушки из Фуяна
С ноября 1968-го и до сентября 1979-го служил я в Нинбо в штабе одной дивизии Восточного флота ВМС НОАК. Сначала был замначальника отдела внутренней охраны, потом начальником, а потом замначальника политотдела. Так вот, в январе-феврале 1971 года, когда я только возглавил отдел внутренней охраны, довелось мне разбираться с одним малоприятным дельцем. Вышла там история с двумя девушками-военнослужащими, которая закончилась смертью. Жутко ж я тогда намучился! Даже сейчас вспоминаю — и чувствую свое бессилие. Видимо, время не лечит.
Дело было так. За несколько месяцев до того случая нашей части приказали набрать рекрутов: сначала в Цзянси, в уезде Цзинганшань, а потом в Чжэцзяне — в городе Фуян рядом с Ханчжоу и в уезде Тунлу. В Цзинганшане мы набрали три сотни новобранцев, в том числе десять женщин. В Ханчжоу планировали набрать еще двести солдат — а на деле вышло двести восемь. Восемь сверху — опять женщины. Военный подокруг Ханчжоу настоял, чтобы мы временно приписали их к себе — видимо, решили не уступать Цзинганшаню. Вообще-то, женщин в армию брать не любят: неженки, много с ними возни. Это как в лесу взять да и высадить пару плодовых деревьев: им же особый уход нужен, дорогонько выйдет. Но, несмотря на это, отдел народного ополчения всегда умудрялся как-то всучить нам парочку новобранцев женского пола. Вообще, в те годы вся молодежь прямо помешалась на военной службе, женщины просились в армию наравне с мужчинами. Брали, однако, очень немногих, в порядке исключения. Военный комиссариат всячески старался увеличить число таких исключений — но тщетно. Поговаривали, что в придачу к этим восьмерым Ханчжоуский подокруг подарил нам два видеопроектора, так сказать, в качестве благодарности. По тем временам вещь ценная, дефицитный товар — как, впрочем, и женщины-солдаты.
Согласно уставу, после курса молодого бойца и до официального распределения военная часть должна была устраивать повторную медкомиссию и проверку политической благонадежности. Обычно все новобранцы еще до появления у нас проходили всевозможные комиссии, поэтому очередная проверка не обещала ничего нового. Однако в этот раз нашлось двое проблемных — парень из Цзинганшаня и девушка из Фуяна. У парня была беда с ногами — по-научному говоря, плоскостопие, а по-простому — «утиные лапы». С таким диагнозом ноги у него будут адски болеть и после пяти километров марша, а во время полевой подготовки солдат должен проходить по несколько десятков километров в день. В общем, с ним было все ясно: негоден, увольняем. А с девушкой вышло еще хуже, даже и говорить-то о таком страшно. В общем, у нее выявили проблемы с поведением, а если конкретнее — с девственной плевой: она оказалась порванной.
Такое случается нечасто. Строго говоря, у подобного может быть лишь одна причина. Ей девятнадцать, не замужем (по крайней мере, так написано в анкете), парня не было (как она сказала) — так в чем же дело? Значит, с анкетой что-то не так или врет. А это куда хуже проблем с поведением, это — осознанное введение в заблуждение целого ведомства! А значит, она не честна с партией и народом! В общем, чудовищная проблема, не чета плоскостопию. В те годы мы крайне остро реагировали на подобные вопросы, наши нервы были натянуты как струна, казалось, дунь легонько — и они порвутся. А тут еще и заключение о состоянии здоровья за подписью военного врача! Это же практически юридический документ, весомый и очень авторитетный. Сказать по правде, в этом заключении не было прямо написано: «дырка в девственной плеве» — это мы уже потом додумали. Но в пустой графе в два пальца шириной врач написала: «Со слов пациента, не имела близких отношений и сексуальных контактов, а также травм, однако в ходе осмотра обнаружено, что Q выходит за рамки нормы. Довожу до сведения: вопрос подлежит решению на уровне ответственной организации».
Мне рассказывали, что это условное обозначение, принятое в больницах: O означает, что девственная плева не нарушена, а Q означает — нарушена, порвана. Но лично я думаю, что это была придумка конкретно нашего врача. Я много раз общался с ней на эту тему и в полной мере прочувствовал ее характер — ей нравилось необычным образом выражать свои мысли и изобретать новые слова. К примеру, девственную плеву она называла особым термином «природная плева». И букву Q толковала новаторски: это круг, с одной стороны проткнутый палкой. Видимо, из любви к высказыванию своих мыслей она доложила о ситуации верхам и хорошенько обсудила ее с нижними чинами. Синдром запретного плода вкупе с оригинальным обозначением сыграли свою роль — новость про Q вскоре разлетелась по всей части. А в полете пару раз видоизменялась, становясь все вульгарнее, скабрезнее и скандальнее, — и в конце концов все вокруг принялись судачить о дырке в плеве.