Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 12)
Заведующая Цуй вызвала Косоротого — ничего не говоря о матери Фу Третьего, исключительно по вопросу присвоения чужих арбузов. Косоротый опасливо поглядел на заведующую и по выражению ее лица понял, что та обладает неопровержимыми доказательствами.
— А сколько, говорите, там было арбузов? — уточнил он. — Сколько скажете — так и будет!
Цуй напустила на себя строгий вид:
— Здесь вопросы задаю я! Слушай внимательно, Косоротый, не думай, что мы не знаем о твоих кражах, — у нас в тетрадке все записано. Чуть припозднились тебя вызвать, а ты уж подумал, будто с рук сошло?
Косоротый тут же присмирел:
— Да нет у меня больше тех арбузов, и вообще, если бы я не забрал и не съел — сгнили бы, там почти все уж гнилые были!
— И сколько их там было? — повторила заведующая Цуй. — Скажешь как есть — проявим снисхождение. А не скажешь — придется в участок идти.
— Одиннадцать, может, двенадцать! — затараторил Косоротый. — Почти все гнилые, говорю же!
— Ну хорошо, тогда посчитаем за половину. Выходит, шесть арбузов по три мао каждый — вот плати бабушке один юань восемь мао!
Тут только парень приметил старушку, сидевшую на табуретке. По шерстяному платку на голове сразу понял, что она из Сункэна, — и накинулся на нее:
— Вы что, бабусь! Там всего-то пара гнилых арбузов, это грабеж средь бела дня!
Мать Фу Третьего от страха аж подскочила:
— Милок, ты чего, какой грабеж! Да я никогда, грешно! Я лодку ищу! Это ты, милок, забрал лодку моего сына?
Косоротый ответил:
— Я только арбузы брал, и вообще, я кто тебе, могучий Ли Тяньван? Как я лодку-то мог унести? Откуда мне знать, где лодка твоего сына, — ты лучше вон сына Ван Дэцзи спроси, я видел, как он с двумя мальцами на ней катался, они под мост Тесиньцяо уплыли.
Заведующая Цуй решила, что Косоротый, во искупление содеянного, должен привести к ней сына Ван Дэцзи Аньпина. Косоротый поразмыслил немного, прислонившись к косяку, и решил сторговаться:
— Значит, приведу — и, считай, свободен, ага?
— Это не мне решать, свободен или нет, — арбузы-то не мои, — ответила Цуй. — Тут как пожилая госпожа скажет.
Косоротый повернулся к старушке:
— Слушайте, вам деньги-то за арбузы надо? Давайте пять мао дам!
Мать Фу Третьего замахала руками:
— Да не надо денег, не надо! Мне деньги-то не нужны, мне нужна лодка моего сына. Послушай, милок, будь добр, помоги найти лодку, а?
Косоротый отправился на поиски, мать Фу Третьего пошла было за ним — но он начал возражать, да и заведующая Цуй вмешалась: куда вы, мол, посидите тут. Тогда старушка села обратно к окну и стала смотреть на реку.
Заведующая предложила ей еще стакан воды — но та ни в какую, не хочу, и всё.
— А жива ли еще та старуха, которая продает под мостом лук? — спросила она у Цуй. — Тоже добрая душа, всегда водички нальет.
— Какая старуха? — переспросила заведующая. — Как фамилия?
Фамилию мать Фу Третьего запамятовала, только вспомнила, что у той родинка в уголке рта. Цуй это все было неинтересно, так что она продолжила заниматься своими делами, периодически согласно хмыкая и угукая. А старушка ударилась в воспоминания: мол, в дни молодости и она приплывала к Тесиньцяо продавать капусту и многих здесь знает.
— Например? — спросила мимоходом Цуй, так, для поддержания беседы.
Подумав, мать Фу Третьего стала перечислять:
— Продавца кипятка, аптекаря, торговца в мелочной лавочке — да много кого!
— А, титан с кипятком мы буквально в прошлом году убрали, а аптека — это, наверное, сейчас аптека Синфэнь.
— С тех пор, как родила пятую дочку, недосуг мне стало приплывать сюда торговать, — со вздохом сказала старушка. — Я лет двадцать не была у Тесиньцяо. Наверное, они меня и не узна́ют, да и я их — от слез-то почти слепая стала.
Пока они беседовали, на улице послышались шаги, а затем появился Косоротый и втолкнул в комнату Аньпина. Выполнив поручение, он тут же ретировался, махнув на прощание рукой. Аньпин, ковыряя в носу, спокойно стоял в дверях и поглядывал на заведующую Цуй и мать Фу Третьего.
— Ну-ка расскажи нам, Ван Аньпин, — начала Цуй, — куда ты подевал чужую лодку?
— Ничего не знаю, какая лодка, что подевал?
— А разве не ты увел лодку? Кто знает-то, если не ты?
— Кто вам сказал? Я только отвязал! Ну и поплавал, но правил-то лодкой не я, а Дашэн! Мы просто заплыли под мост, а там ее понесло течением, мы прям там на мосту и выскочили. Небось застряла где-то.
— «Прям там и выскочили», — передразнила Цуй. — Отвели куда-то чужую лодку, увидели, что застряла, — и всё, ваше дело сторона?
— Ну а что мы можем сделать? Сейчас-то ее там нет, она сама уплыла куда-то.
Тут заведующая совсем разозлилась.
— Сама уплыла? Сама?! А вы не при чем?! Ну-ка позови сюда Дашэна, и вы оба пойдете ее искать! Или я все расскажу Ван Дэцзи, уж он с вами разберется!
Мать Фу Третьего, сгорбившись, сидела на табуретке, потом не выдержала, привстала и тронула заведующую Цуй за рукав:
— Товарищ Цуй, не ругайте мальчика!
Потом подошла к Аньпину, наклонилась и отряхнула ему штанишки. Видно было, что у нее тяжело на сердце, — но она все равно постаралась улыбнуться мальчишке:
— Послушай, ты же хороший мальчик, ты пойми, мы, деревенские, без лодки не выживем.
— Чего за штаны хватаете? — ответил Аньпин. — Они не пыльные!
Он раздраженно зыркнул на нее и сам отряхнул. Та потрепала парнишку по голове:
— Хороший ты мальчик!
Аньпин ловко вывернулся и отпрыгнул — рука старушки повисла в воздухе. Он снова принялся ковырять в носу, издалека поглядывая на мать Фу Третьего. Вдруг он спросил:
— Это вашего сына Шоулай прибил?
Цуй подлетела и шлепнула парня газетой по башке.
— Ну хватит, берегись! Теперь я точно все расскажу Ван Дэцзи!
Она перевела взгляд на старуху — та, как и прежде, стояла сгорбившись и немного подрагивала. Подняв глаза, она махнула рукой: мол, ничего страшного, это ж ребенок, я не обижаюсь. Утерев глаза краешком одежды, она вздохнула:
— Ну что поделать, судьба у нас горькая, что на других пенять. Вот в позапрошлом году заболел мой старик да помер; в прошлом — свиньи чумой заразились, три больших свиноматки сдохли; а в этом году с Фу Третьим такое горе. Что ни год — то несчастье, я уж все глаза выплакала. Теперь, когда плачу, — сразу резь в глазах и голова болеть начинает, и тогда лодкой править совсем трудно. Так что нельзя мне больше плакать, надо лодку домой вернуть.
Вернуть лодку. Заведующая Цуй поняла, что для матери Фу Третьего это важнее всего. Настрой старушки пришелся ей по душе — знаете, есть такие женщины, которые считают, что домовый комитет — это место, специально отведенное для рыданий, обмороков и прочего, — такое раздражало Цуй. А мать Фу Третьего не рыдала и не скандалила — и пробудила у нее сочувствие, ну и капельку радости, что она — заведующая — на этот раз легко отделалась. Только одна загвоздка — эта чертова лодка, кто знает, куда ее унесло? И вообще, относится ли это к юрисдикции домового комитета улицы Сянчуньшу — вдруг она уже не к востоку от Бэйдацяо, а где-то еще? Но бросить все и отправиться на поиски лодки — это, конечно, исключено. Поэтому Цуй строго обратилась к Аньпину:
— Слушай внимательно, Ван Аньпин! Ты сейчас же пойдешь с этой пожилой дамой искать ее лодку. От моста Тесиньцяо до моста Бэйдацяо все осмотришь, это мое поручение. Не выполнишь — я те покажу! Что покажу? Ты что, не понимаешь? Или придуриваешься? Возьму и позову папашу твоего, пусть вместе с тобой поищет!
В тот день мы все видели, как сын Ван Дэцзи бродил вместе с матерью Фу Третьего вдоль берега мимо тамошних торговцев. Кто-то спросил:
— Аньпин, это что, твоя бабушка? Она что, из Сункэна?
— Чё сказал? Скорей уж твоя! — огрызался тот. — Это у тебя бабка из Сункэна, слышал!
Видать, парень недолюбливал сункэнцев, но мать Фу Третьего не обижалась, она улыбалась каждому встречному и спрашивала:
— Товарищ, вы не видели тут арбузную лодку из Сункэна?
— Слушайте, я вообще вам нужен, а? — спросил Аньпин. — Если нужен — не лезьте, чего к людям пристаете?! Да и говор ваш — вообще не поймешь, что вы ищете — лодку или водку! Подумают еще, что вам на опохмел надо!
В ответ мать Фу Третьего потянулась потрепать мальчишку по вихрам, но заколебалась, а потом убрала руку со словами:
— Ты хороший мальчик. У бабушки глаза совсем плохи, ничего не видят. Ты уж помоги, пожалуйста!
На это Аньпин фыркнул: