Леонид Якубович – Плюс минус 30: невероятные и правдивые истории из моей жизни (страница 17)
Десять минут разговора за закрытой дверью, и через час Савелий Викторович, как обычно, под громобойные аплодисменты вышел на сцену.
Это было в пятницу. А назавтра, в субботу, Крамаров вышел на улицу прогуляться и ровно напротив гостиницы в дверях местного ателье увидал закройщика, в котором он узнал вчерашнего «раввина».
Ничего особенного, просто Смольный за десять рублей уговорил его, «такое дело», на пятнадцать минут стать раввином!
За десять рублей? О чем вы говорите, конечно!
Не могу вам передать, что было потом! Крик, шум, скандал на «всю Европу»! Их только что не разливали водой!
Где-то через полгода, в очередных гастролях, Смольный говорит Крамарову:
– Савва, такое дело, есть работа, такое дело! Десять километров, такое дело, номером в сельском клубе, два подряд, такое дело, плачу четыре ставки!
– Эдик, точно десять километров?
– О чем ты говоришь, такое дело!
Ладно. Сели, поехали. Зима, снегу по колено. Едут.
Савва у водителя спрашивает: а далеко ехать?
Тот ему говорит: «Нет, не очень. Километров сорок по трассе и там за поворот еще, может, три, не больше!»
Савва сидит, молчит.
И вдруг ровно на десятом километре говорит шоферу: «Стоп!»
Вылезает из машины и в чистом поле по колено в снегу читает свой монолог.
Потом садится в машину, отогревается, вылезает и опять в чистом поле честно читает второй раз этот же текст!
Возвращается и, что характерно, «вынимает» из Смольного свои ставки за честно отработанное выступление на «десятом километре»!
Нет, о них можно писать и писать…
Но вернемся к этим гастролям на острове!
Открытие, как и в прошлый раз, было на стадионе, недалеко от сопки.
Мероприятие всесоюзного, по местным меркам, масштаба. Лично сам товарищ Третьяков почтил своим вниманием!
Товарищ Третьяков был первым секретарем Сахалинского обкома партии! Что характерно, Петр Иванович Третьяков был невысок ростом, и весь обком партии был такой же. И исполком. Однажды, говорят, в исполкоме завелся один высокий, но его быстро убрали после очередной партконференции.
Правительственная трибуна располагалась как раз напротив сопки. И когда солнце стало клониться к востоку, оно заходило за сопку, и тем, кто сидел на этой трибуне, било в глаза, мешая наблюдать за мероприятием.
Увидев это, Смольный выхватил микрофон у ведущего, выбежал на поле стадиона и закричал:
– Товарищи! Переходите все на запад! Там вам будет лучше! Все на запад!
А это 1981 год!
Товарища Третьякова чуть не хватил удар!
Но дело этим не ограничилось!
По сценарию кроме «пионеров», «бронетранспортера с лентами», «сводного танцевально-хорового ансамбля», «звезд эстрады первой величины» были запланированы еще и парашютисты! Парашютисты, которые должны были появиться в финале в небе над стадионом с огромным флагом СССР и флагами всех союзных республик. И после них салют!
Но погода! Прогноз дал грозу после девятнадцати, поэтому «Антон» с парашютистами вылетел раньше, и они появились не в двадцать, как планировалось, а в девятнадцать с копейками!
Увидав в небе купола и флаги, Смольный сорвался с места и вне себя от ярости стал орать в микрофон:
– Куда?! Все назад!!! Рано! Все назад!!!
Нет, это были замечательные люди! Я знал почти всех и счастлив оттого, что был с ними знаком.
Был еще один грандиозный человек.
Феликс Дадаев! Феликс Гаджиевич Дадаев! Никогда не унывающий дагестанец, который по молодости лет сыграл самого вождя народов в кино, о чем, впрочем, вспоминать не любил и говорил мало и неохотно.
В жизни весельчак, балагур, хулиган и душа компании, всегдашний тамада, дай ему бог многих лет жизни!
Много лет работал он на эстраде и был народным артистом Дагестана и РСФСР.
Вообще, он Дадаев по маме. У папы фамилия была Рисман, но в то время человеку с такой фамилией выступать на эстраде, а уж тем более стать не то что народным, но даже заслуженным было не просто!
Поэтому он взял фамилию мамы – Дадаев!
И в первых же гастролях в Минске, сойдя с поезда, увидел огромный плакат с надписью: «Концерт артистов Дагестана в Белоруссии. Концерт ведет Феликс ДадаеР!»
Он потрясающе травил разные байки, и отличить, где он говорил правду, а где выдумывал, было совершенно невозможно!
Я был у него за «оруженосца». Он таскал меня за собой и был прямо-таки отцом родным! И сколько я его знал, этот балагур и весельчак каждый раз поражал меня своими поступками.
Ему было уже под семьдесят.
Однажды в каком-то городе в Забайкалье мы стояли в гостиничном буфете в очереди. Вдруг с улицы ввалилась приблатненная троица. Кепочки, походочки, папироски, ножички за голенищем сапог.
«Да вы! «Да мы!», «Закрой пасть, сука!» и так далее.
Перед нами в очереди стоял молодой паренек, радист какого-то коллектива. Худенький такой.
Они его по-хамски за шиворот и шварк в сторону!
Феликс сначала пытался их угомонить, дескать, товарищи, ведите себя прилично, встаньте в очередь и все такое. Естественно, был послан в …, и дальше я даже не успел толком уследить, что было!
Он гнал их стулом в хруст, в кровь, кепочки в одну сторону, ножички в другую, так, что было страшно смотреть!
Потом как ни в чем не бывало встал в очередь, поставил перед собой этого паренька и еще при этом извинился перед онемевшей публикой!
Как сейчас помню, Архангельск. Концерт во Дворце спорта. Проводит Смольный. Красная строка на афише чуть не полметра. Весь эстрадный синклит!
Почти вся ночь перед этим в номере у Вити Ильченко. И рассказано и выпито немало. Уж за полночь пошла тема, кто кого и как разыграл! Повспоминали, похохотали, и тут Феликс говорит:
– Это все детский лепет! Я вам завтра покажу, что такое розыгрыш!
На следующий день за кулисами на стене повисло объявление со списком: «Артистов, приглашенных для участия в правительственном юбилейном концерте в Баку в честь дня рождения первого секретаря ЦК компартии Азербайджана тов. Г. А. Алиева! Просьба срочно всем сдать номера паспортов Ф. Дадаеву для получения аккредитации!»
И там не вся «красная строка», а выборочно пять известных фамилий. И Максимова, и Ляховицкого там тоже нет.
Тут один нюанс. Максимов – брат Аркадия Исааковича Райкина. Ляховицкий – один из артистов в его театре миниатюр. Оба известны по рассказам как участники «бунта на корабле», когда они вдруг вознамерились высказать мэтру все, что они думают о нем, о работе с ним и о том, что они тоже «имеют право»… Ну, и так далее. Райкин молча выслушал их, потом сказал: «Взбесившийся гарнир!» – и ушел. И с тех пор оба, по слухам, в некоторой обиде на всех и вся.
А тут еще их нет в списке!
Они – к Феликсу!
– Как же так, мы же заслуженные артисты? Почему нас нет? И все такое.
Он им говорит:
– Ребята, я тут совершенно ни при чем! Мероприятие правительственное, списки утверждались в ЦК! Там представители от каждой республики, утвержденные местными товарищами! От Москонцерта список курировал Шимелов. К нему и обращайтесь.
Левушка Шимелов! Лев Палыч! Один из лучших конферансье на советской эстраде!
Ах, сколько бессонных преферансных ночей в его небольшой квартире на первом этаже на улице Усиевича! А какая была компания!
Сам Левушка, Жора Териков, Леонид Броневой и я. «Броневик» ненавидел проигрывать, рвал «пулю» и смешно орал, что он «просил Гитлера оставить в живых пару евреев, так они, нет чтобы сказать спасибо, так еще его и обыгрывают!».
Так вот, сразу после выступления Максимов с Ляховицким бросились звонить Шимелову.