Леонид Влодавец – Клад под могильной плитой (страница 23)
Значит, надо поскорее сбежать с горки вниз, перейти этот страшный ручей, добраться до оврага, найти крест, постучать по нему, отыскать шестиугольный камень и правильно разложить на нем монеты. Причем желательно сделать это все до 9.00, то есть до того времени, как папа и его приятели отправятся в поход. Потому что ведьма к этому моменту может набрать своей колдовской энергии и устроить на них засаду. А сейчас уже 7.15. Надо поторапливаться!
И Сережка припустил бегом, благо бежать под горку было легко, даже с палкой в одной руке и с арбалетом в другой.
Бег с горки, однако, имеет один серьезный недостаток. Разогнавшись, очень трудно остановиться. Тем более если горка крутая. Сила инерции заставляет бежать дальше… или падать.
Вначале Сережка бежал по тропе, которая спускалась вниз под небольшим уклоном. Поэтому и разгонялся он не очень, и действия силы инерции почти не замечал. Но потом выскочил на очень крутой спуск, не сообразил вовремя, что надо притормозить, и понесся вниз с огромной скоростью.
И тут — ш-шух! Не очень большая, но разлапистая и гибкая ветка ни с того ни сего упала с какой-то осины прямо Сережке под ноги. Рябцев зацепился за нее ногами, запутался, выронил арбалет и палку. Инстинктивно выставив вперед руки, он сделал нечто вроде кувырка вперед, перевернулся через голову и влетел ногами в густой куст. Особо-то он не ушибся и не ободрался, но когда попытался вытащить из куста ноги, оказалось, что они запутались в гибких и крепких ветках. Сережка стал дергаться — не тут-то было — будто в силок попал!
Вот тут-то и появилась крыса.
Не то чтоб очень большая — Сережка у себя во дворе покрупнее видел! И даже не очень страшная: ну, торчат два зуба из пасти, ну, коготки есть, усы торчат, ну, хвост длинный и противный… Но все же неприятно, когда этакий зверек запрыгивает тебе на грудь!
И, конечно, маленькие глазки-бусинки на острой крысиной мордочке горят зловещими красными огоньками — ведьма вернулась! Шкряб-шкряб-шкряб! — и грызун оказался почти рядом с Сережкиным горлом. Крысиные усы хищно шевелились прямо у его носа. И зубы тоже, вот они, рядом. Мигом вспомнилась жуткая история о том, как крысы бомжу горло перегрызли…
Сережку сковал ужас. Вот тебе и «мелочь пузатая»! Правда, закрывать глаза на сей раз Сережка не стал. Крыса несколько секунд молча просидела у него на куртке, а затем запищала тоненьким человеческим голоском. В отличие от змеи, она произносила слова безо всякого шипенья, довольно чисто.
— Сказано тебе было, неслуху: иди отсюдова! Кому поверил? Демону нечистому! Поддался на соблазны и посулы его, все более во грехе утопаешь! Одно и спасение тебе, что неразумен ты, слаб верой и малолетка, не ведаешь, что творишь. Не волей грехи на душу берешь, а будто бы доброго дела ради. Обманул тебя нечистый дух, обманул! Наклепал на меня с три короба, будто я родителя твоего со товарищи погубить желаю! Изверг! Сам он задумал, злодей, и тебя, и иных прочих жизни до срока лишить, а души ваши похитить!
Сережка понял: это она про басовитого! Ну и подлая же тварь эта колдунья! Нагло валит с больной головы на здоровую, ведьма! Сказано — крыса!
У него от злости даже страх прошел, и он вспомнил, что руки-то у него свободны. Цап! — не боясь крысиных зубов, Сережка схватил крысу в кулак и изо всех сил отшвырнул в сторону. Шмяк! — крыса, пролетев несколько метров по воздуху, с силой ударилась о ствол дерева… Пуфф! — и облачко пара величиной с арбуз расплылось в воздухе, возвещая о том, что и с этим воплощением ведьмы Сережка благополучно расправился. Правда, он поначалу испугался, не исчезнет ли у него кисть руки, которая отшвырнула крысу?! Ведь стрелы и лопатка, которыми он поразил птицу и змею, испарялись… Однако с рукой ничего не случилось, а вот дерево, об которое ударилась крыса, прямо на глазах Сережки словно бы растворилось, и от него не осталось даже пенька…
Тут же Рябцев очень легко освободил ноги, запутавшиеся в ветках, встал на ноги и вернулся чуть назад, где обронил арбалет и палку. Подобрав их, Сережка двинулся дальше вниз по тропе. Где-то впереди уже слышалось журчание ручья. Того самого, в котором сгореть можно, если свалишься или воды напьешься. Неужели правда? А так мирно и приятно журчит — ни за что не поверишь в то, что ручей такой опасный!
Шагая к ручью, Сережка вдруг взялся размышлять над тем, что ему крыса наговорить успела. Басовитого демоном объявила, нечистым духом! Надо же так врать! Да будь он демоном, то есть чертом, то делал бы всякие пакости. А он помог Сережкиному папе поймать двух больших налимов и щуку, из которых отличная уха получилась на всю компанию. Сережке подарил арбалет, который ему очень пригодился сегодня. Помог всей эскадре съехаться вместе, а еще — найти старинную карту, указывающую, где зарыт клад. Это же все — сплошные добрые дела! Почему, интересно, Сережка должен считать, что басовитый его обманывает, а ведьма говорит правду? Басовитый к тому же сразу честно сказал: «Я дух бесплотный, меня нельзя увидеть!» А ведьма что хорошего Сережке сделала? Вчера в лесу вообще могла бы глаза выклевать, если б не Васька… Да и во всякую погань превращается: в ворону, в змею, в крысу… Добрая волшебница небось превращалась бы в Царевну Лебедь или в жар-птицу, в общем, в какое-нибудь красивое и симпатичное животное. Правда, была Царевна-лягушка, но ее ведь Кощей заколдовал…
Сразу после этого Сережка вспомнил о том, что ведьма уже дважды превращалась: после птицы — змея, крыса. Значит, оставались лягушка (или жаба) и паук. Чем они могут быть опасны?
Конечно, и лягушки, и жабы — холодные, скользкие и довольно противные, особенно если ее тебе за шиворот забросят. Говорят, что от них бородавки на руках появляются, но папа как-то раз объяснял, что это вранье. По телевизору рассказывали, что в жарких странах, не то в Южной Америке, не то в Африке, водятся ядовитые лягушки. И вроде бы эти лягушки даже плюются ядом, если попадут — можно умереть. Но в России таких нет — это Сережка знал наверняка. Где же ведьма такую ядовитую найдет, чтобы в нее по-быстрому переселиться? Небось придется лететь куда-нибудь далеко-далеко, а пока летать будет, у нее вся душа испарится… Так что вроде бы никакого вреда от лягушки или жабы быть не может.
Но ведьма не зря вселяется именно в лягушку, значит, строит какие-то коварные планы. Небось знает, чем она может быть опасна для Сережки. Она-то знает, а Сережка — нет. Вот что плохо! Крыса вон все как ловко подстроила: ветку перегрызла, он споткнулся и в ловушку угодил. Так что рано, рано успокаиваться…
Сережка шел, внимательно вглядываясь под ноги, но никаких лягушек и жаб ему не попадалось. Так что он дошел до ручья без приключений.
Что это именно тот «страшный» ручей, ему подсказали следы лосей. Животные сворачивали от берега и уходили в лес, вновь начиная подъем на склон холма. Ни одного следа у воды не было. Вторым признаком стало то, что он жутко захотел пить. Ага, попьешь тут водички — и вспыхнешь, как бензиновый факел.
Но ни бензином, ни каким-либо другим горючим от ручья не пахло. И внешне вода выглядела кристально чистой. Даже издали просматривалось каменисто-песчаное дно.
Вообще-то, ручей больше походил на маленькую речушку. В том месте, где через него было перекинуто «бревнышко», о котором упоминал басовитый, ширина его была больше двух метров. В других местах — намного меньше. Сережка хорошо помнил предупреждение басовитого: «Только по бревнышку и никак иначе!» Ясно, на что ведьма рассчитывала! Несведущий человек попробует перепрыгнуть ручей в более узком месте — и погибнет.
Приблизившись к «бревнышку», Сережка понял, что перейти по нему ручей очень и очень непросто. Потому что, строго говоря, это самое бревно было просто длинным, трехметровым нерасколотым поленом — узким, гладким и совершенно круглым. То есть соскользнуть с него в воду — легче легкого. Тем более что оно могло еще и крутнуться под ногами, потому что очень неплотно прижималось к земле.
Не сразу Сережка решился идти, ох не сразу. Про ведьму в образе лягушки он и думать забыл. А вот ручей, мирно журчавший по камешкам и такой с виду безобидный, пугал здорово. Хотя, казалось бы, что сложного пройти какие-то два метра на высоте двадцати сантиметров от поверхности воды и тридцати — от дна ручья? Люди по проволоке и без страховки над Ниагарским водопадом ходили… А там — ого-го! — если сорвешься, многие десятки метров пролетишь, да не в воду, а на камни. Знай Сережка, что в ручье самая обычная вода, он бы без раздумий пошел по бревнышку. Ну, соскользнешь, ну, штаны и кроссовки вымочишь — самое страшное, что может приключиться. Но ручей-то был необычный, упадешь в воду — сгоришь! Один неправильный шаг — и страшная-престрашная гибель!
Долго Сережка топтался перед бревнышком, то подходил, то отходил, но шагнуть на него не решался. А время шло. Глянул на часы — а уже 8.25! Чуть больше получаса осталось до того момента, как папа и его друзья выйдут из лагеря. Конечно, им еще долго идти досюда, и на пути им уже не встретятся ни черная птица, ни змея, ни крыса, но кто знает, не успеет ли ведьма восстановить свою колдовскую силу? А Сережке, между прочим, для "того, чтоб ручей стал безопасным, надо добраться до тех мест, где крест стоит и лежит шестиугольный камень с лунками. Да еще надо успеть монеты в лунки разложить!