Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 47)

— Не волнуйся за меня, — сказал он Андромахе. — Если не судьба мне погибнуть, то никто меня к Аиду не сможет спровадить. А если судьба, то против неё всё равно ничего не сделать. Не об этом я сейчас думаю. Сегодня я умру, завтра или лет через тридцать — что от меня останется? Только он — Астинакс. Он превзойдёт меня во всём — будет сильнее, умнее, станет великим царём. Люди забудут всё, что я сделал, но будут помнить как об отце Астинакса. Пройдут века, и люди забудут и Гектора, и Астинакса, но будут жить наши потомки, которые, возможно, совершат подвиги, какие мы сейчас и представить себе не можем. Эти герои появятся на свет благодаря мне, а значит, я прожил жизнь не напрасно. Ради этого стоит жить, и за это стоит умирать. Пусть я погибну, но через тысячу лет великий герой будущего, перечисляя своих предков, назовёт в их числе и меня. Сейчас я иду в бой для того, чтобы жил Астинакс, и если для этого надо, чтобы я погиб, это не такая уж высокая цена.

Он отдал сына жене, надел шлем и, не оборачиваясь, пошёл к воротам.

Гектор не рассчитывал встретить брата, но тот уже его ждал. Отдых помог или увещевания Елены подействовали, но Парис снова выглядел так же браво и воинственно, как утром.

— Надеюсь, я не заставил тебя долго ждать! — весело крикнул он. — Не такой уж я трус, как видишь.

Глядя на своего легкомысленного брата, Гектор невольно улыбнулся.

— Ну что ты! — сказал он. — Конечно, ты не трус. Я никому не позволю так о тебе говорить. Ты просто раздолбай.

Парис засиял, радуясь похвале Гектора.

В это время Гекуба собрала лучшие платья из запасов Елены и возложила их на алтарь Афины. Богиня сморщила мраморный носик и презрительно бросила:

— Не нуждаюсь!

Гектор и Аякс

Приблизившись к полю боя, Гектор и Парис увидели бегущих троянцев. Оставшись без предводителя, они совсем утратили боевой дух.

— Стойте! — закричал Гектор. — Что испугались? Смотрите: даже Парис в бой идёт, а вы труса празднуете!

«Гектор!» — пронеслось по рядам защитников города. Их ряды снова сомкнулись и двинулись вперёд. Конечно, не появление Париса, а возвращение Гектора их воодушевило. Но радость, охватившая войско, была такова, что даже Аполлон, всё это время равнодушно наблюдавший за происходящим с крыши своего храма, не выдержал и сиганул на помощь троянцам.

Воинственные крики слышала на Олимпе и Афина. Она сидела в своей комнате и дулась на отца. Спать она совсем не хотела. Увидев, как поворачивается ход боя, она не выдержала. Полагая, что за дверью следят, она вылезла в окно и ринулась туда, где с новой силой разгоралось сражение.

Главный бой шёл на поляне у одиноко стоящего дуба.

Страшный удар раздался над сражающимися, воюющие бросились в стороны, и с неба на землю посыпались люди. Один из них тут же вскочил на ноги и оказался Аполлоном. Прижимая ладонь ко лбу, он заорал громоподобным голосом:

— Глаза дома забыл?! Смотри, куда летишь, придурок! — И, тут же успокоившись, сказал своим обычным равнодушным тоном: — А, это ты, Афина. Повоевать прилетела?

Афина тоже поднялась с земли. Шлем и доспехи спасли её от серьёзных травм, но лёгкую контузию она всё же, видимо, получила. С секунду богиня стояла, слегка покачиваясь, и бестолково хлопала своими большими, круглыми совиными глазами, а потом рассеяно ответила:

— Да, повоевать. — И, вдруг собравшись, запальчиво добавила: — А что, скажешь, только мужчинам можно, а девушкам нельзя?!

— Отчего же? — всё так же равнодушно ответил Аполлон. — Девушкам тоже можно.

Афина, уже приготовив множество аргументов и примеров, собралась возражать, но неожиданный ответ Аполлона обескуражил её, и она так и застыла с полуоткрытым ртом, покрасневшая от смущения. Афина всегда краснела и смущалась, когда видела Аполлона.

Бой прекратился. Троянцы и греки разошлись по обе стороны поляны, оставив на ней лежать нескольких убитых и раненых, и наблюдали за потерпевшими аварию богами. Те огляделись и, сообразив, что мешают, вспорхнули на ветку дуба, откуда, болтая ногами, стали наблюдать за развитием событий.

А события не развивались. Отдышавшись и придя в себя, воины почувствовали накопившуюся за весь день усталость. Никто снова воевать не рвался.

— Надо бы как-то закончить сегодня, — рассеянно произнёс Аполлон.

— Ага, — устало подтвердила Афина. — А как?

Гектор, словно услышав их разговор, вышел на середину поляны и закричал:

— Греки! Кто хочет выйти со мной на поединок?!

Молчание было ему ответом.

Прошло несколько секунд, когда из греческой фаланги вышел Менелай и, обернувшись, крикнул:

— Бабы трусливые! Гречанки вы, а не греки!

От волнения он даже не заметил, что цитирует Терсита — демагога, которого сегодня утром Одиссей побил за такие разговоры.

Менелай пошёл навстречу Гектору, но успел сделать всего два шага, как его догнал Агамемнон, схватил за локоть и грубо затащил обратно в строй.

— Совсем обезумел?! — закричал он на брата. — Это тебе не Парис, это Гектор — с ним даже Ахилл биться опасался. Жить тебе надоело?!

Он вышел перед строем и грозно спросил, обращаясь ко всем, но глядя на стоявших рядом и о чём-то переговаривавшихся Одиссея и Большого Аякса:

— Что, Гектора испугались?!

— Не испугались, — ответил Одиссей. — Сразиться-то можно, только не хотелось бы стрелу в спину словить, как это уже сегодня было с Менелаем. Не очень-то я верю в порядочность троянцев с некоторых пор.

— Ну что ты, Одиссей! — донеслось с ветки дуба. — Тут же мы с Аполлоном. Мы проследим, чтобы всё было честно.

На поляну вышел Большой Аякс и заявил:

— Кому тут точно нельзя верить, так это вот этой вот дамочке! — Он показал пальцем на Афину. — Я сам сегодня видел, как она разговаривала с ликийцами, а сразу после этого один из них выстрелил в Менелая.

— Ну, ты! — гневно крикнула Афина, мысленно наложив на уже подписанный смертный приговор Аяксу резолюцию: «С муками и с унижением».

Из греческих рядов послышался старческий кашель. Нестор вышел перед строем и, обращаясь то ли к присутствовавшим богам, то ли к греческому войску, заговорил:

— О боги! Страшные времена настают. Доблесть в людях иссякла, бескорыстие, честность, доброта пропали. Но не это самое плохое. Хуже всего то, что доверия в людях не стало. Всякое мне повидать довелось. Давно я живу. Застал и ту пору, про которую теперь и вспоминать не хочется. Бедно мы тогда жили, тяжело, но богам мы верили. Себе, жёнам своим так не верили, как богам. Оттого и жизнь наша лучше после этого сделалась. А нынешняя молодёжь в золотых доспехах ходит, ни в чём отказа не знает, и нет чтоб богов за это благодарить — они в них пальцем тычут и слова такие говорят, какие и жене своей говорить не пристало. И к чему это нас приведёт? От недоверия все беды. Войны от недоверия, смуты от недоверия. От недоверия и в долг не дадут, и в гости не позовут. И Прокрида от недоверия погибла.

Афина, уже начавшая за этой речью клевать носом, чуть не свалилась с ветки и недовольно заворчала:

— Ну хватит уже, дедушка! Какая ещё Прокрида? При чём тут Прокрида? Мы сюда воевать пришли или сказки слушать?!

— Ты, дочка, не кипишись, — ласково ответил Нестор. — Слушай, что старики сказывают, — стариков слушать полезно. Повоевать ты ещё успеешь. Война всегда будет, а мы, старики, будем не всегда. Ты посиди и послушай. Потом ещё спасибо за науку скажешь.

— А я бы, пожалуй, послушал, — безразличным тоном сказал Аполлон, подперев подбородок кулаком.

Тактичное замечание Нестора заставило Афину вспомнить, что она богиня мудрости, и устыдиться своих слов. Ничего не ответив, она положила щёку на ладонь и приготовилась слушать.

Бойцы обеих армий поснимали тяжёлые доспехи, сели на землю и тоже слушали рассказ Нестора.

…Давно это было. Вы тех времён не застали, и хвала богам, что жить вам тогда не довелось.

Трудное было время. Бедно тогда жили, зарабатывали мало, а цены были высокие. Да и по тем ценам ничего было не достать.

Жил тогда царь Кефал. Красавец, охотник — не нам чета. И жена у него была красавица, а звали её Прокридой.

И так они друг друга любили, что клятву дали никогда ни с кем друг другу не изменять.

Клятву дать — дело нехитрое, а как соблюдать её, если оба такие красивые?

Заметила однажды Кефала на охоте богиня утренней зари и сразу глаз на него положила.

Эос Гиперионовна — богиня достойная и всеми уважаемая, да вот только, не при вас, Афина Зевсовна, будет сказано, на передок слаба. Ни одного красивого мужчину пропустить не может, потому и восходит утром вся пунцовая — стыдится, значит, что ночью вытворяла.

Вот и стала она Кефалу глазки строить и всякие недвусмысленные намёки делать, но он ни в какую.

— Я, — говорит, — жене обещал.

А Эос ему:

— Дурак ты, Кефал. Один раз ведь живём. С богиней-то можно. Или ты думаешь, что Прокрида твоя случай упустит, если возможность хорошая подвернётся? Ты не отвечай — проверь сначала, а потом уж выводы делай.

Превратила она Кефала в богатого иностранца и надавала ему товаров всяких заморских, какие на рынке тогда не купить было.

Пришёл Кефал в таком виде к жене и стал её склонять, не при вас, Афина Зевсовна, будет сказано, к интимной близости, но она ни в какую.

— Я, — говорит, — мужу обещала.

А он ей:

— Дура ты, Прокрида. Один раз ведь живём. Смотри, что я тебе за это подарю.