Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 49)

За работу они взялись со всем рвением: выкопали глубокий и широкий ров, повтыкали в его дно колья, насыпали высокий вал и сделали в нём ворота. К вечеру греческий лагерь выглядел неприступной крепостью.

Возвращаясь в свой олимпийский дворец после вечерней прогулки, Зевс повстречал Посейдона. Бог морей был мрачен и печален.

— Что случилось, братец? Никак беда какая?

Посейдон тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону Трои:

— Посмотри, что греки делают.

Зевс охватил быстрым взглядом побережье Геллеспонта.

— Стену возводят. А что?

— То-то и оно, что стену, — простонал Посейдон. — Стену возводят, и хоть бы кто-нибудь принёс гекатомбу! Никакого благочестия, никакого почтения к богам в людях не осталось.

Зевс усмехнулся и пожал плечами:

— Ты что, только сейчас это заметил?

Посейдон всхлипнул:

— Так ведь стены Трои я строил! А теперь ещё и греки рядом построят стены. Кто тогда мой труд после этого оценит?!

— Ах, вот оно что! Ну, это-то дело поправимое. Греки ж там не всегда будут. Как уплывут, ты эти укрепления волнами смой и заровняй. И пусть кто только скажет, что греки там стену построили. А где та стена? Нету и не было8. Уж такому богу, как ты, совсем не годится бояться конкуренции со смертными.

Окончивших к вечеру свой труд греков ждал приятный сюрприз: несколько нагруженных вином кораблей с Лемноса — подарок тамошнего царя Агамемнону и Менелаю. Братья в тот же вечер распродали среди войска этот драгоценный груз, значительно увеличив свою долю трофеев, и греческое войско до утра гуляло под аккомпанемент разразившейся ночью ужасной грозы.

Воины пили, не забывая из каждого кубка совершить возлияние мужу Геры, гадая, о чём предупреждает их громовержец этим жутковатым знамением.

Прерванная битва

Гроза, громыхавшая всю ночь до рассвета, предваряла утреннее собрание богов.

Зевс водрузился на трон с последним раскатом грома и оглядел присутствовавших: сегодня особенно мрачную Геру, Афродиту с забинтованной рукой, Ареса, у которого из-под кирасы тоже были видны бинты, Афину со всё ещё опухшим лицом. Она сняла шлем и попеременно прикладывала его то к одному виску, то к другому.

— Хороши! — заключил громовержец. — Надеюсь, все собрались? Никто потом не будет говорить, что не слышал или что-то не понял? Так вот, мальчики и девочки, вы в прошедшей битве себя уже как могли показали. Я вам не мешал. Сегодняшней битвой я лично займусь. Вы можете смотреть, но если кто станет впутываться — в Тартаре сгною. Я не шучу.

Зевс замолчал и огляделся, наблюдая за реакцией аудитории. Все молчали, глядя на него. Ветерком над собранием носилась общая мысль: «И ведь действительно сгноит!»

Громовержец удовлетворённо кивнул, показывая, что именно такую реакцию он ожидал, и продолжил:

— Тем, кто забыл, напомню, что в Тартаре очень крепкие ворота и очень надёжная стража. Он настолько же глубже преисподней, насколько преисподняя ниже небес, и самое страшное место царства Аида, где страдают наиболее провинившиеся перед богами смертные, истинный курорт по сравнению с Тартаром. Я от всей души желаю вам никогда не увидеть его собственными глазами. Вот и всё, что я сегодня хотел вам сказать. Вопросы есть? Возражения? Кто-то не верит, что я могу сгноить в Тартаре каждого из вас и всех вместе? Недоверчивые могут сейчас попробовать потягаться со мной. Я возьму золотую цепь за один конец, а вы за другой, и посмотрим, вы меня стянете с трона или я вас вокруг Олимпа намотаю.

Тягаться с Зевсом никто не пожелал. Наступившую тишину нарушил только слабенький голосок Афины:

— Папа!

— Что, доченька?

— Если ты грекам запретил помогать, то хотя бы можно внушать им умные мысли?

— Конечно можно, доченька. Тебе я ни в чём отказать не могу. Умные мысли это замечательно! Можешь прямо с себя начать. Внуши, наконец, себе что-нибудь умное — это будет так необычно и оригинально!

Афина надула губки и отвернулась.

Зевс закрыл собрание и взошёл на колесницу, которую ему подогнал Гермес. Громовержец отправился поближе к месту событий, на гору Ида, где на вершине Гаргар для него был оборудован наблюдательный пункт.

Остальные боги разбрелись кто куда по Олимпу. Одни запаслись нектаром и расселись перед ясновизором, другие расположились на склоне горы, откуда тоже можно было издалека наблюдать военные действия, а те, кого война не интересовала, пошли по дворцам или по своим божественным делам.

Ранним утром троянцы и греки снова сошлись в битве. В неимоверном грохоте слился стук щитов о щиты, копий о копья, победные крики и смертные стоны. Снова по троянской земле потекла кровь.

Когда солнце достигло зенита, Зевс, до сих пор только наблюдавший за ходом боя, определил шансы обеих сторон на победу таким образом: победа троянцев была неизбежна, а у греков никаких шансов не было. Достав перун, громовержец немедленно довёл это до сведения воюющих: молнии одна за другой посыпались на греческое войско, ломая строй и унося жизни десятков воинов.

Смысл этого знамения сразу поняли даже самые мужественные и могучие герои. Все греки побежали. Перед наступающими троянцами остался один лишь Нестор, но вовсе не от неуместной смелости или от непонимания воли богов: один из его коней был убит, и колесница не могла двигаться. Старик бросился отпрягать павшего коня, а в это время прямо на него мчалась уже колесница Гектора. Тут бы и закончилась долгая и славная жизнь мудрого Нестора, если бы его не увидел Диомед.

— Одиссей! Помоги! — крикнул он своему другу, но могучий царь Итаки предпочёл его не услышать, со свойственным ему благоразумием рассудив, что лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем.

«Копьё тебе в зад!» — с досадой подумал Диомед. Ему пришлось спасать Нестора в одиночку. Остановившись рядом со стариком, Диомед крикнул:

— Бери вожжи! На Гектора!

Нестор вскочил на колесницу и, взяв управление, поскакал навстречу врагу. Диомед метнул копьё, но в Гектора не попал, убив его возницу.

Смелость Диомеда заставила многих греков остановиться и обратиться вспять. Ход боя чуть было не повернулся вопреки воле Зевса, но земля рядом с колесницей смельчака содрогнулась от близкого удара молнии. Дым и запах серы застили глаза9. Кони встали на дыбы и вырвали вожжи из рук Нестора.

— Поворачиваем! — закричал старик. — Не нам с Кронычем спорить! Сегодня он за Гектора, завтра, может, за нас будет, если доживём!

— Чтоб Гектор надо мной смеялся?! — вспыхнул Диомед.

— И хрен с ним — пусть смеётся, — ответил Нестор, поймав вожжи, повернул колесницу и помчался за убегающими греками.

— Трус! Баба! Сдохни! — кричал ему вслед Гектор, уже нашедший нового возницу.

— Поворачивай! — заорал Диомед, вырывая вожжи из рук Нестора. Удар молнии в нескольких шагах от колесницы заглушил его крик, но потребовалось ещё два разряда, чтобы храбрец окончательно понял, на что ему намекает громовержец, и отказался от мысли вновь нападать на Гектора.

— За мной! — кричал Гектор троянцам. — Наша берёт! Зевс с нами!

Он вёл своё войско прямиком на греческий лагерь, на выстроенные накануне стены. Он торопился, как мог подгонял воинов, мысленно умолял коней скакать быстрее, обещая дать им в корм вино и лучшую пшеницу. В воображении он уже владел драгоценными доспехами Диомеда, которые тот выменял у Главка, и знаменитым золотым щитом Нестора.

Олимп содрогнулся от гнева Геры. Она подошла к Посейдону, наблюдавшему битву со склона.

— И ты потерпишь это издевательство?! — спросила она. — Неужели у всех богов не хватит духу противостать одному Зевсу?

— Думай, что говоришь, сестра, — проворчал в ответ Посейдон и отвернулся.

А греки бежали. Агамемнон пытался их остановить, обзывал трусами, молил Зевса уже не о победе, а хотя бы о том, чтобы уйти живым. Подняв взгляд к небу, он увидел парящего над греческим лагерем орла, несущего в когтях оленя. Это громовержец, сжалившись над Агамемноном, послал грекам добрый знак. Павшие было духом воины приободрились и снова стали оказывать яростное сопротивление.

Большой Аякс закрыл щитом своего брата — лучника Тевкра. Каждый раз, когда Аякс отводил щит в сторону, Тевкр выпускал стрелу, без промаха разившую одного из наступавших в первых рядах. Он уложил на землю многих троянцев. Агамемнон мысленно пообещал после взятия Трои первым наградить именно его.

Главной целью Тевкра был Гектор, но в него попасть не удавалось, Тевкр только убил очередного возницу троянского вождя, а Гектор, соскочив с колесницы, метнул в стрелка камень, как раз когда тот высунулся из-за щита для очередного выстрела, и Тевкр, тяжело раненый, повалился на землю. Аякс снова закрыл брата щитом, и стрелка унесли к кораблям.

Контратака греков захлебнулась. Они снова бежали к лагерю, троянцы гнались за ними, и впереди скакал Гектор, уже нашедший нового возницу. Он разил копьём отстававших от бегущих греков, заставляя других бежать ещё быстрее.

Только укрывшись за рвом и валом, греки смогли отдышаться и оценить масштаб потерь. Они взмолились богам, не ведая, насколько это сейчас бесполезно.

Но боги услышали молитву. Взбешённая Гера вбежала к Афине и не увидела её. С секунду она стояла, озирая пустую комнату, как вдруг её внимание привлекло слабое поскрипывание из угла у неё за спиной. Обернувшись, она увидела свернувшуюся калачиком богиню войны. На ней было домашнее платье, расшитое цветочками. Она сидела, обхватив голову руками, и издавала какие-то неопределённые звуки — то ли скрип, то ли стоны.