Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 45)
— Нет, я умру! Что это за чёрные круги перед глазами?!
— Это у тебя тени потекли, — ехидно отвечала Афина. — А нечего было влезать.
— И правда, — согласился Арес. — Кто же ходит на войну без доспехов?! Доспехи для того и придуманы, чтобы таких вот ситуаций не случалось.
— Вот именно! — поддакнула Афина. — Воевать — это тебе не с мужиком в постели кувыркаться.
Целомудренная богиня сказала это с таким знанием дела, что вокруг невольно рассмеялись. Афина же, наслаждаясь своим торжеством, даже не поняла, что смеются над ней, и засмеялась вместе со всеми.
Зевс, отсмеявшись, сказал Афродите:
— Действительно, Урановна, зачем не за своё дело берёшься? Пусть вон Афина с Аресом воюют — они это умеют. А из тебя какой воин? Это ж как если бы Афина вместо тебя…
Он не договорил, снова разразившись смехом. Захохотали и другие боги, представив себе, как Афина делает что-то вместо Афродиты.
Между тем Диомед упорно пытался захватить тело Энея, чтобы добить его и забрать, как это было принято, доспехи в качестве трофея. Щит Аполлона раз за разом принимал на себя атаки обезумевшего героя. Лишь после четвёртого удара бог очень серьёзно посмотрел на Диомеда и сказал:
— Ну, может, хватит уже?
Эта фраза привела зарвавшегося героя в чувства. Он сам понял, что в горячке боя зашёл слишком далеко, и отступил.
Аполлон подхватил Энея и перенёс его в своё святилище, где ему оказали необходимую помощь, и вскоре он пришёл в себя.
Увидев с Олимпа, что Эней в безопасности, Афродита перестала вопить и спокойно дала себя перевязать, а Афина, которой тут сразу стало неинтересно, спешно вернулась к Трое.
Зевс направился было к своему дворцу, но его догнал Арес.
— Папа, разреши обратиться!
— Чего тебе? — недовольно спросил громовержец.
— Почему ты Афине разрешаешь грекам помогать, а мне помогать троянцам запретил? Разве это справедливо? Я такой же бог, как и она!
Зевс сердито поглядел на Ареса. «Как же он похож на свою мать! — подумал он. — Смотрю на него, а вижу Геру».
— Что ты скулишь?! Тебе бы только повоевать! Не будь ты мой сын — давно бы в Тартаре сидел. Ничего я тебе не запрещал.
Сказав это, Зевс отвернулся от Ареса и ушёл, оставив бога войны в недоумении.
«Как это не запрещал?» — спрашивал себя Арес, сопоставляя факты. Вдруг неожиданная мысль молнией осветила его божественный разум. «Вот ведь стерва!» — подумал он и, вскочив на колесницу, поскакал к Трое.
— Что приуныли, сыны Приама?! — кричал он, проносясь над фалангами союзных троянцам фракийцев. — Ряды сомкните! Строй держать! Нам ли бояться греков?! Чай не с богами воюем! Боги с нами! Не посрамим Трои и святого Олимпа! Вперёд! За Гектора! За Энея! За Приама!
Сарпедон, командовавший ликийцами, подбежал к Гектору.
— Командир! — сказал он. — Если ты сейчас нас в наступление не поведёшь, то я сам своих ликийцев в бой брошу. Уже и боги нас в атаку зовут, а ты всё стоишь. Как бы ты без нас воевал с одними своими братьями?
Но Гектор и сам слышал призыв Ареса. Соскочив с колесницы, он поднял над головой копья, которые держал в руках, и скомандовал наступление.
Приземлившись в греческом лагере, Афина застала там только скучающих виночерпиев. Сказав: «Наливай!» — богиня быстро протянула золотой кубок и, проглотив вино, осмотрела поле битвы. Пока её не было, Гектор начал контратаку. В ответ Агамемнон ввёл в бой резервы. Увидев большего Аякса, который вёл свой отряд в битву, Афина появилась рядом с ним, взмахнула копьём и закричала:
— Ура! Бей троянцев!
Аякс дал воинам знак остановиться и сухо сказал ей:
— Шла бы ты, девочка, в куклы играть.
Афина опешила:
— Ты что, не узнал меня? Я Афина — богиня войны.
— Вижу, что богиня. Только тут не богослужение, а война. Здесь опасно находиться. Одну такую только что на колеснице увезли. Случись с тобой что-нибудь — мне перед твоим папашей отвечать.
— Ты что, собираешься воевать без помощи богов? — удивилась Афина.
— До сих пор как-то обходился. Ну всё уже — гуляй!
Афина, стараясь не показывать обиды, пошла обратно к греческому лагерю. Слёзы душили её. Такого оскорбления ей ещё никто не наносил. Смыть его можно было только кровью. Она в мыслях пыталась подобрать уместный эпитет к поведению Аякса, но в голову лезли только такие слова, которым не место в голове у воспитанной девушки.
Подойдя к виночерпиям, она снова протянула кубок и, только выпив, немного успокоилась.
Передовые отряды греков, сомкнув щиты и ощетинившись копьями, встречали наступавших троянцев.
— Держитесь, ребята! — кричал Агамемнон. — Кто позора больше смерти боится — тот побеждает и жив остаётся! А трусам ни позора, ни смерти не избежать!
Арес, взяв на себя командование одним из троянских отрядов, повёл его прямиком на Диомеда, который, избавившись от назойливой покровительницы, перестал метаться по полю и уже нашёл своих бойцов. Увидев бога, скачущего впереди противников, он приказал своему отряду отступать, и те, сохраняя строй, попятились.
Диомед чувствовал усталость после бурной скачки в начале боя. Рана, на которую он до сих пор не обращал внимания, вдруг стала давать о себе знать, рука цепенела, тело под доспехами заливалось потом. Неожиданно его колесница покачнулась, будто мраморная глыба упала на неё позади возничего, и знакомый голос, дыша перегаром, прошептал из-за спины: «Ну, чего встал, будто ты не сын Тидея? Всё только начинается! Бей врагов, круши троянцев!»
«О боги!» — мысленно воскликнул Диомед.
— Точно! — отозвалась из-за спины Афина.
— Я говорю, Арес наступает. Ты же сама не велела с богами биться, кроме Афродиты.
— Чушь собачья! Не дрейфь, Тидеич! Мы ему сейчас быстро мозги вправим. Будет знать, как меня не слушаться!
И Диомед послушно поскакал навстречу Аресу. Тот в это время наклонился, чтобы снять доспехи с убитого им грека, но, услышав шум приближающейся колесницы, вскочил и успел метнуть в Диомеда пику. Афина на лету перехватила её и отбросила в сторону. Другой рукой она подтолкнула копьё, которое Диомед направлял в живот бога войны. Пробив доспехи, копьё ранило Ареса.
Вопль бога потряс поле брани. Рыча как девять или десять тысяч львов, которым разом прищемило дверью хвосты, Арес ринулся вперёд. Перед глазами Диомеда пронеслась вся его жизнь, пока мрачный, как грозовая туча, бог, гремя доспехами, мчался к нему.
Но Арес не тронул ранившего его врага. Хотя Афина хорошо замаскировалась от взоров смертных, бог войны сумел её разглядеть. Одним прыжком он оказался позади Диомеда, подхватил дочку Зевса за талию, не обращая внимания на её визг и протесты, взвалил на плечо и, вскочив на свою колесницу, поскакал прочь.
Зевс уже заканчивал ужин, когда под окнами дворца послышался барабанный бой, заглушаемый отчаянными криками: «Поставь меня! Убери руки! Не смей ко мне прикасаться, скотина!»
Выйдя на крыльцо, громовержец увидел Ареса, державшего на плече яростно визжавшую и лупившую изо всех сил коленками и кулачками по его кирасе Афину. Доспехи бога были покорёжены, по ногам голубыми струйками стекала кровь.
— В чём дело, Арес? — спросил Зевс.
— Папа, поговори с этой барышней, — ответил тот, поставив Афину на землю.
Снова почувствовав почву под ногами, богиня войны закачалась и замахала руками, чтобы удержать равновесие. Ей это сравнительно быстро удалось.
— В чём дело, Афина? — спросил Зевс.
— А чего ты меня спрашиваешь?! Его спроси! Я участвовала в битве. Я помогала самому отважному, самому мужественному, самому могучему из всех земново… Земнородных.
Близкий удар грома заставил Афину втянуть голову в плечи.
— А ну, дыхни! — потребовал Зевс.
— Это ещё зачем? — пробормотала Афина.
— Сама знаешь зачем!
— Папа! — взвизгнула Афина. — Это тиранство! Я богиня мудрости! Могу я раз в жизни…
— Можешь, — буркнул Зевс. — Арес, отведи богиню мудрости домой — пусть проспится.
— Не имеете права! Я совершеннолетняя!
— Совершеннолетняя она! — проворчал Зевс. — Совершеннолетняя будешь, когда замуж выйдешь, а пока я за тебя отвечаю.
Гектор и Андромаха
Итак, боги покинули поле битвы, но бой продолжался и без них.
Греки вошли в раж, и сражение всё больше оборачивалось в их пользу. Опьянённый успехом Агамемнон приказал не брать пленных и не прекращать бой до тех пор, пока троянцы не будут убиты все до последнего. Он сам добивал раненых врагов, подавая пример остальным. Нестор распорядился не брать и трофеи, поскольку раздевание трупов замедляло продвижение вперёд и всё больше бойцов, оставляя поле боя, убегали в лагерь, чтобы унести собранные доспехи.