Леонид Свердлов – Воля богов! Повесть о Троянской войне (страница 22)

– Говорят, у египтян боги совсем другие, не как у нас.

– Всё может быть. Хорошо, что я не египтянин. Наши боги определённо более правильные.

Корабль вышел в море сразу, как только на него погрузили все закупленные Еленой товары. Путешественники спешили отплыть, пока фараон не передумал, и только когда берег скрылся из виду, стали обсуждать, куда плыть дальше. Провианта теперь было достаточно, и Елене захотелось в Сидон. «Финикийцы продают там такие платья!» – говорила она. Никто не стал возражать, и корабль повернул на восток. Свадебное путешествие Париса и Елены продолжалось, и скорое его окончание не предвиделось.

Тем временем вершины Олимпа скрылись за густыми чёрными тучами. Зевс сидел на троне и сверлил взглядом стоящих перед ним Афину и Афродиту. Афродита вела себя со свойственным ей нахальством: глядела уверенно и всем своим видом показывала – что бы сейчас ей ни сказали, у неё найдётся ответ. Афина, напротив, выглядела как школьница в кабинете директора: глаз не поднимала и с видимым усердием отковыривала какое-то пятнышко на своей эгиде.

– Ну? – сурово вопросил Зевс. – Рассказывайте уже, что вы натворили!

Афина невинно пожала плечами, не понимая вопрос, Афродита удивлённо вскинула брови. Раскат грома прогремел в облаках.

– Вот этого только не надо! – повысил голос громовержец. – Они, видите ли, ничего не знают! До меня уже из Египта новости доходят: боги жалуются.

Афродита непринуждённо, как ей самой бы хотелось, но на самом деле нервно расхохоталась:

– Боги! Видели бы вы того бога!

Новый раскат грома заставил её замолчать.

– Ржать в конюшне будешь! – прикрикнул Зевс. – До международного скандала дело дошло, а ей всё хахоньки! Быстро говори, что там за история с Еленой Прекрасной?

– Никакой истории нет, – спокойно ответила Афродита. – Я её обещала в жёны Парису и обещание сдержала. Вот и вся история. Я богиня любви, если кто забыл. Разве я не могу обещать одному смертному любовь другой смертной?

– Можешь. Только почему для этого надо чужих жён-то похищать?

Афродита поджала губы и таким же суровым, как у Зевса, тоном ответила:

– Потому, что я богиня, а слово богини – закон! Или это уже не так?

– Так, – спокойно ответил Зевс. – Только что ж Елена за Менелая вышла, если ты её Парису обещала?

– Я запретила Тиндарею выдавать её замуж, но он ослушался. – Тут Афродита слегка усмехнулась. – Ну, Тиндарей своё за это уже получил.

Зевс сердито побарабанил пальцами по подлокотнику трона:

– Тиндарей человек благочестивый и богобоязненный. Сам бы он никогда против воли богов не пошёл. Кто-то тут сбил его с толку. Афина! Не отворачивайся – я с тобой говорю! Твоя работа?

– Ну моя.

– Ты знала, что Афродита обещала Елену Прекрасную Парису?

– Ну знала.

Очередной раскат грома.

– Так что же ты, дурёха, устроила?!

– Папа! – взвизгнула Афина и расплакалась – таким обидным словом её ещё никогда не обзывали.

– Цыц! Только сцен мне тут не хватало! Я тебя богиней мудрости назначил – я же тебе быстро фронт работ поменяю. Будешь у меня средиземноморских креветок грамоте учить, раз такая умная! Быстро отвечай, зачем Тиндарея подбила Елену замуж выдать!

– А что ж ей теперь из-за Фроськи век в девках оставаться?!

Афродита расхохоталась в лицо Афине. Это выглядело очень грубо, но заявление вечной девы прозвучало действительно так смешно, что улыбнулась даже Гера, которая сейчас была на стороне Афины. Даже Зевс слегка скривил губы. Афина же покраснела так, что от её ушей можно было бы зажечь лучину.

– Ну, какое-то время можно посидеть в девках, – заметил Зевс. – Большой беды в этом нет, это же не навсегда. Все ждут, и Елена бы подождала. Разве она какая-то особенная?

– Она особенная, – неожиданно вступила в разговор Гера, которая до сих пор молчала и делала вид, что происходящее не имеет к ней отношения. – Она вся в родителей.

Зевс вопросительно посмотрел на жену:

– Ты это к чему?

– Я это к тому, – медленно, с расстановкой ответила Гера, – что мать её шалава подзаборная, отец кобель бесстыжий, а она вся в них пошла. Не смотри так – я знаю, что говорю. И ты знаешь.

Зевс отвёл взгляд.

– Что, это обязательно надо сейчас при всех обсуждать? – пробормотал он.

Гера не ответила и величественно села, гордая тем, что ей удалось смутить мужа.

– Издержки политеизма, – мрачно подытожил громовержец, – сколько богов, столько и мнений.

К нему опять вернулось то неприятное чувство, какое он испытал на свадьбе Фетиды: ситуация снова вышла из-под контроля, но теперь дело складывалось посерьёзнее, чем простая драка трёх подвыпивших богинь. Беды было не миновать.

Предстояли великие события, никто даже и не обратил внимания на замечание Афродиты о наказании Тиндарея, поскольку судьба одного человека или одной семьи теперь значила слишком мало. Возможно, Тиндарею самому стоило бы понять, что его проблемы – сущий пустяк в масштабах мировой истории, и ему бы полегчало, но он, к сожалению, не умел глобально мыслить и воображал себя очень несчастным.

Очаровательный мальчик Эрот по своему характеру мог бы работать наёмным убийцей. Впрочем, когда надо, он им и был. За это Афродита прощала ему мелкие пакости. Вот и сейчас он успешно расправился с семьёй Тиндарея, выполняя заказ матери и на радость ненавидевшей эту семью ревнивой Гере.

– В чём я провинился? Чем я разгневал богов? – стонал Тиндарей. – Сколько горя и позора в один день: Елена, Кастор, Полидевк!

Рядом плакала его жена Леда. Годы и горе лишили её былой красоты. Сейчас никто бы не поверил, что когда-то, не так уж давно, ей восхищались боги, и даже сам громовержец Зевс готов был пуститься с ней в любовную интрижку.

– А ты-то! – вдруг закричал на неё муж. – Как ты смогла… Почему ты тогда не свернула шею этому дрянному лебедю?!

Он вскочил и с воем закусил кулак, испугавшись своих кощунственных слов.

Безумный Одиссей

– Неужели Леда повесилась?! – поразился Одиссей.

Некоторое время он и его гость помолчали, мысленно помянув мать Елены Прекрасной.

В гостях у царя Итаки Одиссея был царь Аргоса Диомед. Они познакомились, когда сватались к Елене. За прошедший с того времени год они оба поженились, а у Одиссея уже родился сын Телемах.

– Столько несчастий сразу, – сказал Диомед. – Никакая женщина не выдержит. Видать, сильно они чем-то богов прогневили. А Менелай-то как переживает!

– А он-то чего? Ему как раз повезло. Не тогда повезло, когда он на Елене женился, а сейчас, когда он от неё избавился. Она, конечно, красавица, но он её прелестями уже насладился, Тиндарей сделал его царём Спарты, и теперь Менелай может жениться на нормальной девушке. Парис этот гадёныш, конечно, но он себя сам наказал. А я вот рад, что эта история меня миновала. С женой мне повезло, вот уже и сын родился. И, хвала богам, меня всё это больше не касается.

– Думаешь, не касается? А как же клятва, что женихи пойдут войной на того, кто помешает семейному счастью Менелая и Елены?

– Но ведь речь шла только о женихах Елены. Париса там не было, значит, клятва к нему не относится.

– Ничего подобного. В клятве не говорилось, что воевать надо обязательно с женихом. Со всяким, а значит, и с Парисом. Забыл, что ли? Ты ведь сам эту клятву придумал.

Одиссей усмехнулся:

– Ну да, придумал на свою голову. Тогда мне казалось, что это очень умно. А вот такого оборота и не предусмотрел. Обидно. Я думал, что эта клятва сможет предотвратить войну, а теперь выходит, что из-за неё война и начнётся. А что, Менелай действительно хочет собрать всю Элладу против Трои?

– Менелай, может, и не стал бы. У него бы, пожалуй, не хватило упорства. А вот его старший брат Агамемнон – он это дело так не оставит. Семейная честь, понимаешь ли.

– Агамемнон? Этот действительно не оставит. Он ради чести ни перед чем не остановится. Настоящий благородный герой. Таких, как он, надо убивать при рождении или обожествлять при жизни.

Диомед рассмеялся:

– Это ты верно сказал. Постоянно с кем-нибудь воюет. Соседям житья от него нет. Я и сам был на него в обиде: когда меня не было дома, он захватил Аргос. Если бы я там был, никто бы напасть не решился, а он выждал момент, когда я уехал, и захватил. Но сейчас, когда понадобилась моя помощь, вернул мне мой город и даже извинился. Видишь, как его припёрло? Ну, мне после этого ему никак нельзя отказать, тем более что клятва. Я согласился, но, прежде чем ехать на сборный пункт, решил предупредить тебя.

– За это спасибо. Мне сейчас на войну идти совсем не время. Сына растить надо. Думаешь, они меня не забудут? Зачем я им? Мало ли в Элладе героев – молодых, отважных, жадных до славы? Эти ведь, пожалуй, и сами сбегутся, только позови.

– Не забудут. Точно говорю. Я слышал, как Паламед сказал Агамемнону, что тебя обязательно надо позвать. Ты ведь самый умный – без тебя как воевать? Копьём махать действительно много умельцев и любителей, а головой работать могут немногие.

При имени Паламеда Одиссей поморщился. Паламед славился своим умом, а Одиссей хотел во всём быть первым, потому его недолюбливал. Паламед к Одиссею относился примерно так же и хвалил его Агамемнону, очевидно, с недобрым умыслом.

– Вот ведь как, – печально произнёс Одиссей, – стараешься всю жизнь, зарабатываешь репутацию умного человека, а потом вдруг оказывается, что лучше считаться дураком. – Несколько секунд он молчал, задумавшись, а потом вдруг улыбнулся и сказал: – Трудно заработать хорошую репутацию, но, к счастью, очень легко потерять. Раз уж во время войны быть дураком умнее всего – буду дураком. Спасибо, что предупредил, Диомед, не забуду. Желаю тебе военных успехов!