Леонид Сурин – Учитель из Юрюзани (страница 4)

«Все мы были очень огорчены, — писали корлыхановцы, — что на юбилее не присутствовали вы — наш дорогой незабвенный учитель. Во время торжественного заседания ваше имя произносилось не один раз, и ваши заслуги перед школой и населением были оценены должным образом. Прошли долгие годы, а память о вас, о вашей деятельности живет в сердцах не только ваших учеников, но и всего местного населения. Посеянные вами добрые семена дали хороший урожай. Ваши ученики являются строителями новой социалистической жизни, о которой вы так мечтали в то далекое глухое время…»

Дочитав письмо до конца, старый учитель увидел внизу среди многих подписей росчерк Ивана Дмитриевича Обвинцева и почувствовал, как слезы застилают ему глаза…

Да, корлыхановцы стали строителями новой социалистической жизни. В эти годы в селе организовалась первая сельскохозяйственная артель, и когда летом к Марии Романовне Коминой приехала погостить ее сестра Наталья Романовна, она была поражена той неугомонной бурлящей жизнью, которой жило теперь село. Наталья Романовна приехала не одна, а с маленькой дочкой.

Долго длилась задушевная беседа сестер, давно не видевших друг друга. Уже не первый десяток лет обе они учительствовали: Мария Романовна — в родном Корлыханове, ее сестра — в Златоусте.

До сих пор Наталья Романовна сохранила свои ученические тетрадки, в которых стояли отметки, сделанные рукой любимого учителя. Это были сочинения маленькой девочки Наташи, возвращая которые после проверки, Михаил Андреевич всегда говорил: «Молодец, Наташа!» Когда молодая учительница Наталья Комина начала работать в школе, были в ее работе, особенно в первое время, неудачи. И всегда в такие минуты она ощущала твердую направляющую руку своего учителя. И когда удавалось ей найти правильное решение трудной задачи, всегда звучал в ее ушах одобряющий голос: «Молодец, Наташа!»

Вечером, когда солнце огромным красноватым шаром опускалось за горизонт, Наталья Романовна взяла за руку дочь и пошла с ней в тенистый разросшийся сад, зеленевший возле знакомого кирпичного здания. Долго бродила она по густым тенистым аллеям, вдыхая запах деревьев, любовалась стройными могучими елями, верхушки которых уходили далеко-далеко ввысь, и разросшимися кустами сирени и черемухи. Задумчиво остановилась она возле дуплистой старой рябины, сорвала листочек с ветки, грустно, со вздохом сказала:

— Стареть мы начали с тобой, рябина… стареть… Но мы еще поживем! Верно?

— С кем это ты говоришь, мама? — спросила девочка, изумленно тараща темные бусинки глаз.

— С рябиной, доченька… Это я ее посадила.

— Как же ты ее сажала? — недоверчиво смотря на мать, спросила девочка. — Ведь она вон какая большая-большая. Больше тебя!

— Глупенькая ты у меня еще, дочка, — ласково улыбнулась Наталья Романовна. — Это было давно-давно… и рябинка тогда была маленькая-маленькая. Вроде тебя!..

VII

Шли годы сталинских пятилеток. Крепла, наливалась силой и вставала во весь свой гигантский рост на глазах у всего мира молодая социалистическая держава. Вместе с государством нового типа, не виданным еще в истории, росли и мужали новые люди, никогда не знавшие ярма капиталистической эксплоатации. Партия и правительство проявляли повседневную заботу о всемерном развитии народного образования. В стране с каждым годом возрастало количество не только начальных, но и средних и высших школ. Страна остро нуждалась в специалистах самых разнообразных профессий. Средняя школа была создана и в Юрюзани. Михаил Андреевич стал преподавать в школе математику, а Мария Павловна — литературу и русский язык. Все свое время отдавали Михаил Андреевич и Мария Павловна занятиям любимыми предметами. Целые дни проводили они в школе, среди любознательных, жадно тянущихся к знаниям ребят.

Но учителя Смирновы не только учили других, но настойчиво, упорно учились сами. Далеко заполночь горел свет в их квартире. Сколько было прочитано за эти годы специальной литературы, сколько изучено статей в разнообразных педагогических журналах, лекции заочного института! Богатый личный опыт, тщательная подготовка делали уроки Смирновых живыми, увлекательными, интересными.

Не зря супруги Смирновы считались лучшими учителями не только в своей школе, но и во всем районе. Не зря и к Михаилу Андреевичу и к Марии Павловне часто обращались за советом молодые начинающие педагоги. Классы, в которых они занимались, всегда отличались от других отсутствием неуспевающих.

Каждый год с радостью и гордостью наблюдали старые учителя, как разлетаются во все концы необъятной страны их питомцы, как они становятся на самостоятельный жизненный путь. Правда, было жалко и грустно расставаться с юношами и девушками, ставшими для них за несколько лет пребывания в школе родными и близкими. Но воспитатели были спокойны за своих учеников. Они знали, что их питомцы с честью выдержат любой жизненный экзамен… И вот пришел этот экзамен на зрелость, пришел для всего советского народа. Вместе со всеми советскими людьми его держали и воспитанники Юрюзанской средней школы. Началась Великая Отечественная война.

VIII

…Наша батарея стояла на опушке молодого кудрявого леска. Прямо по фронту лежали широкие поля, заросшие травой, порыжевшей и выгоревшей за лето. На горизонте чуть заметной зубчатой полоской синели горы. Их очертания терялись в дымке тумана. Метрах в двухстах от батареи видны были зловещие черные остовы трех танков с крестами и фигурами отвратительных драконов на бортах. Два танка еще дымились, по всему огромному полю растекался удушливый, щекочущий горло запах бензиновой гари. Всего лишь несколько часов тому назад эти чудовища со скрежетом и лязгом ползли на нашу батарею, изрытая из длинных хоботов орудий огонь и смерть. А сейчас они метким огнем советских артиллеристов превращены в мертвые, безжизненные глыбы металла. Вокруг них, уткнувшись в траву, лежали скрючившиеся трупы немцев в грязно-зеленых, лягушечьего цвета, мундирах. А на батарее своим чередом шла жизнь, Каждый, пользуясь короткими минутами отдыха, занимался своим делом. Группа солдат сгрудилась возле рябоватого рассказчика с умным взглядом чуть раскосых глаз; оттуда доносился громкий, беспрерывный хохот. Неподалеку, кое-как приспособившись у осколка зеркала, брился усатый сержант с двумя медалями «За отвагу» на груди. У одного из орудий, прислонившись спиной к щитку, сидел молодой офицер с тремя звездочками старшего лейтенанта на полевых погонах. И суровые складки между бровей, и резко очерченный, волевой рот, и два боевых ордена на вылинявшей, выгоревшей на солнце гимнастерке — все говорило о том, что это бывалый воин. Положив на колени планшетку с листом бумаги, офицер писал письмо.

«Дорогой Михаил Андреевич!» — старательно вывел он огрубевшими пальцами, и выражение задумчивой нежности появилось на его лице в эту минуту, словно он увидел перед собой того, кому писал это письмо и кто был сейчас далеко-далеко. Суровые складки у рта сменились безмятежной, мечтательной улыбкой, и стало видно, что этот бывалый офицер совсем еще юноша, что ему едва ли больше двадцати лет.

«Вот уже три года, — продолжал писать лейтенант, — как я закончил школу в Юрюзани и восемнадцатилетним парнем ушел в армию.

За это время многое пришлось мне испытать, многое пережить… Я видел, как рядом со мной умирали мои товарищи, с которыми я делил и горечь отступления и радость наступательных боев.

Но я видел и другое. Видел груды разбитой вражеской техники и груды трупов тех, кто пришел в нашу страну, чтобы поработить мои народ, и кто не рад сейчас, что ввязался с нами в войну.

За это время я несколько раз был ранен, лежал в госпиталях и снова возвращался в строй, к своим боевым товарищам, без которых я не представляю сейчас себе жизни.

Был я и разведчиком, и сапёром, и командиром пулеметного взвода.

Моя теперешняя военная специальность — артиллерист. Я — командир батареи.

Для того чтобы каждый снаряд ложился точно в цель и нес врагу гибель, нужно в пылу боя, на лету производить довольно сложные математические расчеты. Я делаю это всегда с большим удовольствием и всегда невольно вспоминаю вас, дорогой учитель…

Когда бьет моя батарея, когда я вижу, что залп лег точно в цель, — всякий раз вспоминаю я нашу далекую школу и ваши уроки математики. Благодарю вас от всего сердца за то многое, что дали вы мне за годы учебы…»

— В-о-о-здух! — разре́зал вдруг вечернюю тишину протяжный крик наблюдателя. Старший лейтенант вскочил и, приложив ладонь к пилотке, взглянул на небо. С запада, точно шум морского прибоя, нарастал гул моторов. Вот стали видны на светлом фоне неба пять темных маленьких крестиков, и старший лейтенант определил: «Юнкерсы», бомбардировщики… Грузно покачивая крыльями, сверкая на солнце, они шли над степью, и вдруг головной самолет, круто развернувшись, стал заходить на батарею.

— Расчеты, по щелям! — крикнул командир батареи.

Справа гулко и часто забили зенитки. Сунув недописанное письмо в планшетку, офицер побежал к траншее.

IX

Новый ученик пришел в девятый класс в конце второй четверти. Он быстро познакомился со своими соседями по партам. Те узнали, что его зовут Николай, что приехал он в Юрюзань из далекого степного города и приехал в разгар учебного года потому, что перевели на новую работу его отца. Семье пришлось неожиданно менять место жительства. Когда в коридоре звонкой трелью рассыпался звонок, новичок спросил у соседа: