Леонид Соловьев – Здравствуй, Ходжа Насреддин! (страница 3)

Певцы поют для меня И в бубны бьют для меня, Горит душа у меня, Потому что я человек!

(Смотрит на Гюльджан, неподвижно сидящую у водоема. И вдруг закричал, показывая в глубину водоема.) Ради Аллаха, что там такое?

Гюльджан (приоткрыв покрывало, испуганно смотрит в водоем). Что? Что ты увидел там?

Насреддин. Я вижу птицу, прекраснее которой нет в мире!

Гюльджан. Какая птица? Это лягушка!

Насреддин. Если бы все лягушки имели такие глаза и такие брови, я и сам был бы не прочь стать лягушкой… Я вижу отражение красавицы!

Гюльджан (стремительно опустив покрывало). Как тебе не стыдно смеяться над моим горем!

Насреддин. Я никогда не смеялся над чужим горем! Над своим приходилось, а над чужим никогда! Клянусь, что ростовщик не будет ласкать твоих кос! Это такая же истина, как то, что меня зовут… гм… гм… Как меня зовут? И много вы ему должны?

Гюльджан. Четыреста таньга. А у нас во всем доме осталось всего два… (Показывает две монеты.)

Насреддин. Два таньга! Да это же целое состояние! Вот что, красавица, если Джафар стал ростовщиком, то почему бы тебе не стать ростовщицей и не нажить за полчаса четыреста таньга? Дай мне в долг эти два таньга, и через полчаса я верну их и еще триста девяносто восемь таньга процентов!

Гюльджан молчит.

Молчишь? Проценты малы? Тогда возьми еще в счет процентов мое сердце…

Гюльджан (гневно). Как тебе не стыдно, прохожий, смеяться над моим горем! Неужели все люди злы и безжалостны?

Насреддин. Я смеюсь? Милостивый Аллах, я хочу тебе помочь.

Гюльджан. Уйди, злой и жестокосердный человек! Уйди, прошу тебя!

Насреддин. Никуда я не уйду, пока ты не одолжишь мне два таньга.

Гюльджан. Теперь я вижу, что ты просто хочешь выманить у меня деньги! На, возьми последние, только уйди! (Швыряет монеты на землю.)

Насреддин (подбирает их). Значит, помни, через полчаса я возвращаю тебе эти два таньга, еще триста девяносто восемь таньга процентов. И еще сердце, как уговаривались. (Уводит ишака в чайхану. Сажает его на помост, опускает в каждое ухо ишака по монете.)

Входят ремесленники; увидев ишака на помосте, отшатываются.

Али. Чужеземец! Куда ты посадил своего ишака?

Насреддин. Куда надо. Дай-ка мне еще чайник китайского чаю.

Али. Но ты не расплатился пока за первый чайник. И за сноп клевера, который я дал твоему ишаку.

Насреддин (с невозмутимым видом кладет перед мордой ишака раскрытую книгу). Чайханщик, я заказал чаю, ты слышал?

Али. С тебя следует четверть таньга.

Насреддин. Получи свои четверть таньга. (Ишаку.) Пфак, расплатись. (К Али.) Получи у него.

Али. У кого?

Насреддин. У моего ишака.

Али. Забирай своего ишака, мошенник, и убирайся вон из моей чайханы! Убирайся вон, слышишь ты, жулик!

Насреддин. Подожди кричать! Получи свои деньги, говорю я! Пфак, у тебя выросли деньги в ушах? (К Али.) У него в ушах каждый день вырастают два таньга. Возьми из левого уха.

Али. Деньги вырастают в ушах?

Насреддин. Да. Возьми и положи ему сдачу.

Переглянувшись с ремесленниками, Али лезет пальцами в ухо ишака, достает монету. Ремесленники замирают, потрясенные.

Юсуп (к Али, шепотом). Значит, правда…

Ишак стукнул копытом.

Насреддин. Уже, Пфак? (Перевертывает страницу книги.) Ты делаешь успехи.

Али. О чужеземец, зачем ты положил перед ним книгу?

Насреддин. Я учу его грамоте.

Ремесленники. Грамоте?

Ишак снова стукнул копытом.

Насреддин. Хорошо, Пфак! (Перевертывает страницу.) Очень хорошо! (Ремесленникам.) Аллах снабдил его острым умом и замечательной памятью, но позабыл снабдить пальцами! Приходится ему помогать.

Юсуп. Но где же ты взял такого ишака?

Насреддин. Однажды эмир позвал меня и спросил: «Можешь ли ты обучить грамоте моего ишака, у которого в ушах вырастают деньги?» Услышав о деньгах, я ответил не задумываясь: «Конечно, могу. Но мне потребуется на это двадцать лет». Тогда эмир отдал мне ишака и сказал: «Если этот драгоценный ишак через двадцать лет не будет читать, я отрублю тебе голову».

Шир-Мамед. Ну, значит, ты наверняка потеряешь голову. Где видано, чтобы ишак научился читать?

Насреддин. Таких ишаков на свете немало. А о моей голове не плачь: за двадцать лет кто-нибудь обязательно умрет – или эмир, или я, или ишак!

Юсуп. Поистине, чужеземец, ты – удивительный человек!

Али. А твой ишак еще более удивительный! (Кладет ему в ухо сдачу.)

Насреддин. Да, это хороший ишак. Но сегодня мне придется его продать.

Ремесленники. Продать? Такого ишака?

Насреддин. Деньги нужны. Ну, кто купит? Четыреста таньга!

Али. Послушай, чужеземец, ты же знаешь, что таких денег ни у кого из нас нет. И потом это же самый умный в мире ишак! Как можно его продавать?!

Шир-Мамед. Да! Как можно продавать ишака, у которого в ушах вырастают деньги?

Водонос. Это же несравненный и подобный цветущей розе ишак, который выделяется, как алмаз, среди всех других ишаков! Его продавать?

Насреддин. Не беспокойтесь! Я уже продавал его тридцать шесть раз. И тридцать шесть раз он ко мне возвращался. Если бы я даже убежал от него на луну, он меня все равно не оставил бы в покое и даже там отыскал!

Входят ростовщик Джафар и горшечник Нияз.

Гюльджан. Отец! Ну что?! Что присудил великий эмир?

Джафар. Суд окончился в мою пользу, красавица.

Гюльджан. И великий эмир нам не дал даже отсрочки?

Джафар. Пресветлый эмир, наш господин и владыка, оказал вам свою великую милость! Он даровал отсрочку вашему долгу… целый час!

Гюльджан. Один час? Всего час отсрочки?

Нияз. Да, Гюльджан, один час.

Джафар. А теперь осталось пятнадцать минут. (Снимает замок с калитки.) Ровно пятнадцать минут вы можете пребывать еще в вашем доме и любоваться вашим садом и виноградником, а потом все это вместе с вами перейдет ко мне.

Нияз и Гюльджан скрываются в калитке.